Чтение онлайн

Как практически все дебютные альбомы никому не известных музыкантов, делался он в условиях отнюдь не гламурных. The Strokes – нью-йоркская группа из пяти человек – записала альбом в обшарпанной импровизированной студии в подвале апартаментов в Нижнем Ист-Сайде в Манхэттене. Единственным автором всех песен был солист Джулиан Касабланкас: озабоченный написанием но [12] вых текстов, он дошел до того, что его прическа оказалась только четвертой по крутости в группе. И пусть конечный результат его усилий содержал сознательные отсылки к гаражному року и музыке 60-х и 70-х, все же это было нечто новенькое. А поскольку весь следующий год The Strokers продвигали альбом, разъезжая по гастролям, они быстро обзавелись множеством страстных фанатов. Вскоре зашел разговор о том, каким будет следующий альбом.

Если дебют – это способ заявить о себе, то второй альбом зачастую закладывает основу репутации. Очень немногие артисты приобретали статус культовых после первого альбома, однако после второго – да. Достаточно вспомнить Nevermind (Nirvana), Back to Black (Эми Уайнхаус), Late Registration (Канье Уэст), Steam (East 17). Так что для The Strokes было жизненно важно закрепить вторым альбомом успех первого. А учитывая, что первый стал платиновым, им было к чему стремиться.

Отсюда – давление: давление со стороны фанатов, со стороны критиков, со стороны заботливой семьи, со стороны участников. Поползли слухи о сорванных сессиях записи, о многократных перезапусках проекта. Джулиан Касабланкас, без сомнения, настолько страдал от обрушившегося на него стресса, что решил излить душу посетившему его журналисту из Mojo [13] : «У меня такое чувство, будто я сломаюсь под тяжестью, которую на себя взвалил. А если какой-нибудь критик скажет: «Ну, на этот раз он нас конкретно подвел?» А если так решат абсолютно все? Это бы меня подкосило, причинило бы боль» [14] .

Понимая, что от них требуется сильное продолжение, ребята поднажали, и новый альбом Room on Fire оказался на студии ровно в нужный момент, чтобы поступить в продажу в пиковый период четвертого квартала 2003-го. Начали печатать диски и рассылать их журналистам-фанатам.

Страх подвести людей наверняка сопровождал Касабланкаса, когда он открывал первые обзоры альбома после его выхода в октябре. Надеюсь, он сидел.

Рецензии были откровенно неблагосклонными. Обозреватели отмечали: второй альбом – попытка повторить фишки дебютного, ему недостает новизны, которой мог похвастаться оригинал. Журналист Guardian писал: «Что касается Room of Fire, большая его часть слушается так, словно измотанная группа отчаянно пытается вспомнить, как это у них получалось в дебютном альбоме… половина Room on Fire – заполнитель, лишенный всякого вдохновения» [15] . Американский еженедельник Entertainment Weekly уловил общее ощущение слушателей от нового альбома: «не более чем блеклая ксерокопия Is This It» [16] .

Мог ли стресс погубить творческую интуицию Касабланкаса? Неужели его изобретательность пала под довлеющим требованием оригинальности? Есть убедительные научные доказательства того, что именно обрушившиеся на Касабланкаса стрессы, а также его собственные и чужие ожидания уничтожили его способность создавать новое. Возможно, на определенном этапе стресс перестал подстегивать, а напротив, погасил воображение певца. Его разум заполнили не идеи, а помехи и отвлекающие факторы. Когда мы в стрессе, изобретательность нас покидает. Мы стараемся найти убежище в сработавшем в прошлый раз. Мы не создаем новое, а воспроизводим старое. Как продолжил обозреватель из Entertainment Weekly, «вызывает опасения, что The Strokes начали повторяться на столь раннем этапе существования» [17] .

Какое отношение это имеет к вам? Стресс на рабочем месте – обычное дело. И факторы, оказавшие столь негативное воздействие на написание песен, в совокупности нарушают также и нормальный процесс принятия решений, идущий повседневно и повсеместно, в любой сфере деятельности. А изменение привычных способов выполнять ежедневные рабочие задачи только усугубляет ситуацию. Короче говоря, в наши дни работать становится все тяжелее. А перспективы еще мрачнее.

Поскольку они несут в себе эпохальные изменения, назовем их мегатенденциями. Первая – это возможность быть всегда на связи. Вторая – развитие искусственного интеллекта.

За последние двадцать лет требования, предъявляемые к нам работой, заметно ужесточились. Появление мобильной почты кардинально изменило наши взаимоотношения: теперь работа может достать нас в поезде, в автобусе и на диване. Мы трудимся все больше, но не похоже, чтобы мы больше успевали.

А начиналось все хорошо. Установка электронной почты на мобильные телефоны разорвала связку между работой как местом и работой как действием. Теперь мы могли отправлять сообщения откуда угодно – и это воистину давало ощущение свободы. Теперь на вопрос клиента о стоимости суперкачественного напольного покрытия мы могли ответить, не вставая с уютного дивана, а потрясти транспортную компанию, чтобы та прислала счет за заказ автобуса в Корби, – прямиком из поезда. Или вот, например, Стив из отдела продаж мог разослать всем видео, которое в пятницу вечером после паба ему показал один приятель, человек весьма свободных взглядов… Мы и представить себе не могли, что перенос электронной почты на телефоны приведет к увеличению работы. И уж точно никто не подозревал, насколько.

Зато теперь мы прекрасно это знаем. Проведенный в 2012 году опрос британских офисных сотрудников показал: по их наблюдениям, средняя продолжительность рабочего дня увеличилась на 23 процента (или два часа в день [18] ), с 7,5 до 9,5 часа. Это немало, особенно если учесть, что соответствующего повышения зарплаты не произошло. Еще более показательно – наша деловая доступность выходит за пределы и этого, уже и так удлиненного дня. По данным одного американского исследования, 60 процентов специалистов доступны для решения рабочих вопросов по 13,5 часа в день по будням и еще по 5 часов по субботам и воскресеньям – итого рабочая неделя продолжительностью свыше 70 часов в режиме «всегда на связи» [19] . А поскольку мы сами делаем себя максимально доступными, работодатели начинают думать, будто так оно и должно быть. Международное исследование рабочей силы, проведенное Gallup, показало: если компании требовали от сотрудников оставаться на связи за пределами офисного рабочего дня, то в 62 % случаев это требование исправно выполнялось [20] .

Как я покажу чуть позже, польза удлиненных рабочих дней не доказана. Напротив, все свидетельствует о том, что при увеличении рабочего времени начинает действовать закон убывающей отдачи, и в первую очередь страдает именно креативность. [21] Выгорая, мы доходим до состояния, называемого психологами негативным аффектом (это понятие подробно разбирается во вступлении к третьей части. И работа начинает вызывать у нас не любовь, а ненависть. Ученые доказали: при прочих равных условиях ненавидеть свою работу не начинают только те, кто отличается высоким уровнем личного благополучия [22] . Таким образом, режим «всегда на связи» доводит до эмоционального выгорания и делает нас несчастнее. Половина из регулярно проверяющих электронную почту в нерабочее время демонстрируют высокий уровень стресса (по данным исследования, в ходе которого проводились измерения уровня кортизола в слюне [23] ).

И ко всему этому прибавляется вторая тенденция – прошу прощения, мегатенденция: искусственный интеллект.

Нашествие роботов – перcпектива пугающая, и во многом потому, что никто на самом деле не представляет последствий. Как представляется очевидным, автоматизация поставит под угрозу множество низкооплачиваемых работ. Но поскольку искусственный интеллект идеально подходит для решения однотипных задач, масштабы его разрушительного воздействия вполне могут оказаться серьезнее. Например, под угрозой профессия юриста. Почему? Немалую долю работы юриста составляет изучение документов в поисках прецедентов из уже разбиравшихся дел. Иными словами, здесь требуется операция «распознавание образов», причем как раз того типа, с которым быстро и эффективно справляются компьютеры [24] . Потому, хотя сейчас профессия юриста и кажется довольно перспективной, многочисленные прогнозы предупреждают: едва ли не половина рабочих мест в сфере юриспруденции со временем исчезнет [25] . Вскоре заключение «этот правовой спор аналогичен тому, который разбирался в таком-то деле и был разрешен так-то и так-то», будет выносить компьютерная программа.