Новые сказки страны Оз
Шрифт:
Тем же утром, примерно в то же время, когда японские истребители ещё только поднимались с тиморского аэродрома в свой сверхдальний рейд, капитан Иван Васильевич Смирнов (русский ас времён Первой мировой, белоэмигрант, а в ту пору пилот военно-воздушных сил голландской Индонезии) принимал последние инструкции от начальства перед вылетом, а фактически эвакуацией, из города Бандунг (остров Ява, Индонезия)… во всё тот же злополучный Брум. Помимо дюжины гражданских и военных лиц и экипажа, транспортный самолёт «Пеликан» («Дуглас ДС-3») капитана Смирнова почти ничего и не вёз. Разве что в самый последний момент лично Ивану Васильевичу передали какой-то важный коричневый свёрток диппочты, щедро покрытый сургучными печатями. Ну вот и всё, пора вылетать!
Я не знаю, насколько невероятен тот факт, что траектории «Пеликана» капитана Смирнова и возвращающихся после своей чрезвычайно успешной атаки японцев (22 уничтоженных самолёта союзников, не считая кораблей и складов, против одного потерянного Зеро – это, действительно, сумасшедший успех) почти пересеклись где-то в ста пятидесяти километрах к северо-востоку от Брума. Не уверен я и в том, кто первый кого заметил… Но я знаю, что Ивану Васильевичу удалось невозможное – спасти себя и большинство своих пассажиров от почти неминуемой гибели. Грамотно маневрируя, он начал резко уводить свой безоружный самолёт на запад, и тройка посланных вдогонку истребителей быстро сбить транспорт Смирнова не смогла, хотя повредить всё-таки сумела. В самый последний момент капитан ушёл от добивающей атаки, введя «Пеликан» в штопор и затем выйдя из него уже у самой земли. А поскольку с топливом у уже и так немало повоевавших в этот день японцев в тот момент было совсем неважно, то на более длительную погоню они и не решились.
Некоторые из потопленных японцами в Бруме «летающих лодок» всё ещё лежат на относительно небольшой глубине и не очень далеко от берега. Несколько раз в году (во время самых сильных отливов) до них можно дойти пешком, что наиболее неугомонные из туристов и делают. Только начинать идти от берега нужно в строго оговорённое время (где-то за 30–40 минут до самой низкой точки отлива), так как остовы самолётов выступают из воды не более чем на час-полтора.
При атаке истребителей сам Смирнов и несколько других членов экипажа и пассажиров были серьёзно ранены, но капитан сознания не потерял, контроля над самолётом не утратил, всё-таки дотянул до спасительного песчаного пляжа и посадил уже объятую пламенем машину прямо в неглубокую воду прибрежного прибоя, где море, как в сказке, сразу потушило горящий правый мотор. Волшебник, да и только!
Вскоре, однако, начало казаться, что удача отвернулась от нашего капитана: с таким количеством раненых не было и речи о том, чтобы идти до Брума пешком, – от него до пляжа Карнот Бея, где приземлился, или приводнился, «Пеликан», было ещё километров сто. Рация самолёта была разбита, а без сколь-либо серьёзных запасов воды, еды и медикаментов долго оставаться на месте тоже было нельзя – и в австралийском тропическом раю легко можно погибнуть от голода и жажды. И действительно, за неделю пребывания в Карнот Бей умерло четверо раненых. Люди были до крайности измождены, и даже сам Смирнов уже терял надежду…
И всё же счастливая звезда Ивана Васильевича не зашла: двое людей, посланные капитаном на разведку в прибрежную саванну, нашли тех, кто может помочь. Это была группа аборигенов во главе с немецким священником-миссионером, который так кстати эвакуировался мимо Карнот Бея из своей лютеранской миссии на севере. Злые языки говорят, что когда капитану доложили о готовом ему помочь немце-священнике, то Смирнов сначала только выругался и сказал, что не затем он с немцами столько в своей жизни воевал, чтобы они теперь его спасали… Но, может, врут? Так или иначе, а капитан и его товарищи вскоре благополучно добрались до готовящегося к эвакуации Брума, где были встречены как герои.
Прошло ещё несколько дней… Смирнов по-прежнему лежал в палате местного госпиталя, со дня на день ожидая отправки в Перт или Сидней, когда к нему в комнату зашёл невысокий человек в военной форме и полуутвердительно спросил:
– Капитан Смирнов?
– Так точно.
– Майор N, особый отдел военной контрразведки.
– ???
– У меня к вам только один вопрос, капитан. Может, вы мне всё-таки расскажете, где сейчас находятся алмазы, которые вы должны были доставить в Брум?
У капитана как будто что-то оборвалось внутри… Как он, боевой и ответственный офицер, мог забыть о том коричневом свёртке с сургучными печатями, который перед отлётом вручили ему в индонезийском Бандунге?
Здесь, к сожалению, я должен попросить прощения у читателя. Дело в том, что легендарная история про приключения русского героя, капитана Смирнова, в стране Оз – это ещё не совсем моя сказка, а всего лишь присказка. И вот только теперь действительно начинается та самая настоящая австралийская сказка, которую вы так ждёте!
Жил-был брумский Иванушка-дурачок. Хотя нет, не совсем Иванушка, тогда бы он Джон звался по-местному, а этот был Джек. Впрочем, такое имя всё равно для сказки вполне подходящее: Джек тоже, помнится, сажал волшебные бобы и лазил на небеса… Наш Джек, впрочем, бобов не сажал, а был то ли моряком, то ли рыбаком, то ли лицом без определённых занятий и определённого места жительства. Нет, конечно, бомжом он не был, имел какую-то хибару в Бруме, там тогда вообще таких хибар много было (а по секрету я могу вам даже сказать, что их и сейчас там хватает, если знать, где смотреть), но он в этой своей хибаре частенько подолгу отсутствовал. А с профессией Джека дело обстояло ещё сложнее. Лже-Иванушка наш действительно был в какой-то мере и моряком, и рыбаком – море знал хорошо и рыбу ловить любил и умел. Но сам он обычно называл себя мусорщиком пляжей
Конец ознакомительного фрагмента.