Чтение онлайн

Его вдохновило на это особенно неприятное расставание, продолжал Брэндон. Он несколько часов прокручивал текстовые сообщения, просматривал совместные фотографии – цифровые руины отношений. И ему становилось только хуже. Общайся они с подругой в сервисе вроде «Фантома», ему бы не пришлось проходить через это. (Позже, когда я описал эту тираду Марго, она поинтересовалась у меня, почему мужчины так часто вдохновляются своими прошлыми отношениями, в которых мешали женщин с дерьмом.)

Но есть и более важное применение для «Фантома», продолжал Брэндон. Правительственные или корпоративные разоблачители смогут тайно общаться с журналистами. (Марго, услышав об этом, изобразила дрочащего мужика.)

Несмотря на пафос Брэндона, я не мог отрицать привлекательность идеи. По сравнению с одержимостью «Нимбуса» ростом числа пользователей и накоплением венчурного капитала, деятельность «Фантома» выглядела прямо-таки благотворительностью. (Марго отметила, что «Фантом» тоже полагался на инвесторов.)

– Ты знаешь про условия трудоустройства Марго?

Я не понял, о чем он.

– Она сказала, что отказывается работать там, где не будет тебя, – сообщил Брэндон. – На мой взгляд, это говорит о выдающемся качестве ее характера.

Повисла пауза, и Брэндон пояснил:

– О преданности.

Так это вовсе не собеседование, понял я. Брэндон явно хотел заполучить Марго и сейчас просто пытался понять, чем я смогу заниматься в его компании. Он принялся расспрашивать, что я сейчас делаю, что жду от нового места, кем рассчитываю стать через пять лет.

– Вижу, у тебя есть опыт в службе поддержки «Нимбуса».

– Я отвечаю на письма пользователей. Большинство вопросов, которые мы получаем, легкие, так что много шаблонных ответов.

– Об этом-то я и думаю: мы поставим тебя на почтовую рассылку, а потом будем двигать куда потребуется. Узнаешь дело со всех сторон. Мы молоды, мы учимся (я не понял, имел ли он в виду компанию или самого себя), так что у всех много разных обязанностей. В стартапе почти одни системщики, так что человек, иначе смотрящий на мир, – как раз то, что нам нужно.

Я понимал, что это значит: мне придется делать то, от чего шарахаются остальные, но хуже, чем там, где я работал сейчас, быть не могло. Брэндон снова глянул в мое резюме.

– Итак, когда приступишь?

После собеседования я встретился с Марго в Краун-Хайтс, недалеко от дома, где она выросла. Поскольку она жила в этом районе всю жизнь, то постоянно твердила, как там все изменилось и что никто не знает «настоящего Краун-Хайтс».

Это верно. Когда белые думают о Краун-Хайтс, они в основном представляют самую западную его улицу, где за последние три года открылся с десяток новых баров и снобских ресторанов. Традиционно карибский район наглядно являл собой джентрификацию Бруклина. За десять лет арендная плата взмыла вверх как нигде в городе, и люди на улочках Краун-Хайтс становились все белее.

В тринидадской пекарне Марго предложила заказать одинаковое: две жареные лепешки с нутом и карри. На вкус – соленое, тягучее, сладкое. Одна лепешка стоила доллар, я умял четыре. Мы заполировали их в баре поблизости, и я рассказал о встрече с Брэндоном. Марго впечатлило его видение компании, но вот насчет меня она проявила скепсис – сказала, что меня очаровать раз плюнуть. Но мы все равно выпили за перспективы на новой работе. Пусть тут будет не так плохо, как раньше.

Зазвонил мой телефон.

– Это мама.

– Хочешь ответить? – спросила Марго.

Мелодия продолжала играть, пока я раздумывал. Телефон бешено вибрировал на барной стойке.

– Перезвоню позже, – решил я, зная, что, скорее всего, забуду.

Я позволил телефону надрываться, пока он не выдохся. Мне это казалось не таким решительным жестом, как если бы я сбросил вызов.

– Часто пропускаешь мамины звонки?

– Иногда.

– Я с мамой каждый день говорю.

– Да, только мои предки живут на другом конце страны. Ты живешь со своей мамой. Это не то же самое.

Марго рассмеялась.

– Я полноценно взрослая, живущая со своей мамочкой. Так что нет, это не то же самое.

Мы снова пошли за едой. В нескольких кварталах от бара заполучили по тарелке соленой трески, приготовленной с ганским фруктом аки, с гарниром из риса, бобов и жареных райских бананов. Уселись на скамейку с видом на Истерн-парквей.

– Вот так я предпочитаю ужинать, – сообщила Марго. – На улице, без ожидания. Рестораны слишком напыщенны.

– Ты ведь знаешь, что я работал у родителей в их гостинице типа «ночлег и завтрак»? – откликнулся я. – Там не так уж плохо.

– Не желаю никого обслуживать, – отрезала она. – Или чтобы кто-то обслуживал меня.

Я наблюдал, как Марго методично поглощает еду. Никогда не видел, чтобы такая маленькая худышка так яростно расправлялась с едой. Ей был дарован сверхчеловеческий метаболизм, которому не страшны ни пиво, ни жирные блюда. Марго шутила, что у нее тело мечты белой девушки – ни задницы, ни сисек, только длинные ноги-палочки.

Было лето, так что солнце в восемь вечера еще не село. Любители побегать трусцой после работы сновали вверх и вниз по пешеходной дорожке парка, как растерявшаяся пехота. Одежда для тренировок напоминала военную форму: темные спортивные костюмы с люминесцентными акцентами, белые наушники. А рядом мы: наши задницы полируют скамейку, потеют от острой еды.

– Мы правда это сделаем? Перейдем в «Фантом»? – спросил я.

– Не вижу ни одной причины отказываться, – ответила Марго. – Но давай решим за десертом.

Я не был уверен, что десерт в меня влезет.

Мы с Марго приступили к работе в «Фантоме» на следующей неделе. Брэндон представил меня остальным сотрудникам. Но их все равно интересовало, кто я и откуда родом. Я был польщен. Брэндон постоянно называл команду «Фантома» «семьей», и я наблюдал, как Марго всякий раз закатывает при этом глаза.

Освоились мы быстро. И хотя тут во многом оказалось лучше, чем в «Нимбусе» – теплее, продуктивнее, дружелюбнее, – мы обменяли настольный футбол на настольный теннис, а это было даже большее зло. Настольный футбол шумный, но он, по крайней мере, ограничен в пространстве. У «Фантома» офис был меньше, и шарики пинг-понга летали через мой стол. Я пытался уговаривать себя, дескать, ничего страшного. Всякий раз, когда заблудившийся шарик отскакивал от моей клавиатуры на пол, я делал глубокий вдох и поднимал его, чтобы показать, какой я славный парень.