Новый босс
Шрифт:
Чтобы не портить сюрприз, решаю позвонить маме-медведице. Знаю, что та ещё злится на отца за любовную депортацию, но я же, в конце концов, не виноват, что она так хреново сварила приворотное зелье.
Будущая тёща берет трубку чуть ли не с десятого гудка.
– Слушаю тебя, Гас.
Если чутьё и слух меня не подводят, за её варварским произношением угадываются отголоски стервозности. Вообще, я к мамаше-медведице нормально отношусь. На фоне рассудительной матрёшки она, конечно, выглядит инфантильным ребёнком, но мне же с ней не жить. Я готов уважать её лишь за то, что двадцать четыре года назад она пожертвовала свою девичью честь папе Карло и подарила мне Славу.
– Здравствуй, Ирина, – приветствую её тоном идеального зятя. – Я уже час как в Москве, хочу сюрприз для Славы сделать. Она дома?
Повисает пауза, в течение которой медведица тяжело сопит в трубку, после чего переспрашивает:
– Ты в Москве?
– В Москве, – подтверждаю, демонстрируя чудеса выдержки. – Очень невесту свою хочу увидеть. Где она?
– У неё встреча с Егором, – с вызовом объявляет динамик.
Сюрприз, блядь. Да что же это за имя такое, при звуке которого у меня кровь в ушах шумит и руки начинают чесаться? И какого чёрта матрёшка с ним в воскресенье с утра пораньше чаевничать побежала?
– Где? – уточняю, изо всех стараясь не рычать от бешенства.
Кажется, Ирина своей женской интуицией считывает моё состояние, потому что её голос вновь становится вменяемым:
– Слава сказала, что они будут в I love cake на Патриарших.
Не помню, попрощался ли я с ней или нет, потому что очнулся, только когда уже сидел в такси. С матрёшкой я в полной мере хлебнул доселе неизвестный коктейль под названием «Ревность». Рвёт крючки почище Русского Чёрного, аж вены тлеют. Нет, я не думаю, что Сла-ва мне изменяет. Но всё же, какого чёрта она делает в воскресенье вдвоём с другим парнем?
В кафе я захожу с таким лицом, что улыбка у стоящей на входе администраторши стремительно вянет, а остальные любители тортов начинают глазеть на меня с опаской. Хотя, возможно, это от того, что они давно не видели придурка, одетого в ветровку в минус восемнадцать.
А вот кто не смотрит на меня, так это матрёшка и белобрысое чмо, сидящее напротив на неё. Сладкий, как задница Вилли Вонка, и улыбающийся так, словно его разбил лицевой паралич. Пока матрёшка активно жестикулирует, что-то ему объясняя, Шоколадная фабрика так пристально разглядывает её рот, что я мысленно обещаю себе при первой удачной возможности лишить его зрения.
Конец ознакомительного фрагмента.