Чтение онлайн

– Ну, так отлично, Леша. Молодец. Работает твоя методика. Вот, дай им по бананчику. Это им будет, как отличная оценка за учебу.

Как раз перед этим, Афанасий взял из холодильника свежих бананов, аккуратно проткнул их кожуру ножиком и положил в них по две таблетки для развития ума, которые, как он предполагал, были таблетками для трудолюбия физического.

Чудесный парк, наполненный утренней прохладой и позитивное общение с ассистентом Лешей, еще улучшили настроение Афанасия, и он уже полностью забыл неприятную беседу с вахтером в кабинете профессора.

В приподнятом настроении он бодрыми шагами направился в дальний конец парка, где они начали работы по созданию небольшого экспериментально поля для выращивания помидоров. Это поле как раз и предназначалось для того, чтобы обучать шимпанзе сбору урожая.

Садовник, он же агроном, уже пенсионного возраста, Михалыч, неспешно перекапывал небольшой участок примерно в двести квадратных метров. Эта работа давалась ему с большим трудом. После каждого нажатия на лопату он останавливался и потом на выдохе переворачивал лопату, которая только наполовину заходила в землю.

– Привет, Михалыч. Извини, не знал, что тебе эту работу поручили. В твоем-то возрасте. Давай я сам все сделаю. Иди попей водички. Потом рассаду подготовишь, и мы с тобой посадим.

Афанасий подкатил брюки, взял лопату и начал перекапывать землю. Работал он с такой силой и скоростью, что ему мог позавидовать молодой спортсмен. И именно в это время к нему подошел охранник, бывший майор.

– Гамарджоба генацвале. Бог в помощь, Афанасий Петрович. Что это ты здесь копаешь. Клад, поди, шукаешь.

Майор, когда хотел пошутить, всегда начинал вставлять всякие известные украинские или грузинские слова. Еще, как его учили в разведшколе, употребление таких слов сбивает собеседника с мыслей. Он теряется, пытаясь осмыслить их правильное значение, и может сказать что-либо очень важное и секретное сходу, не подумав.

Но Петрович был явно не расположен к разговору. Он прокопал еще не менее метра. И только потом, с силой воткнув лопату в землю, достаточно недружелюбно ответил:

– Слушай, мне сейчас не до разговоров. Видишь, сколько надо вскопать. У нас уже рассада подошла. Завтра пора высаживать. Ты, кстати, как здесь? А кто на проходной?

– На проходной Владимир Сергеевич. У него на смене вся домашняя одежда пропала. Идти то ему домой не в чем.

Майор снова хотел перевести разговор в шутливое русло.

– А у профессора из кабинета, он говорит, какой-то магнитофон пропал. Там то ли музыка была записана особенная, то ли речь профессора на съезде пацифистов. Он ведь на старость лет немного того, типа сбрендил. Был милитарист, стал пацифист. Сейчас так модно стало. Мы вот что теперь все делаем? Понятно, огурцы разводим. А враги не дремлют. Только ждут, когда совсем размякнем. Ты как думаешь, Петрович?

– Мне думать некогда. У меня работы много. А Лев Семенович, он человек и мудрый, и талантливый. И что-либо плохое для других он никогда не сделает. Все, давай иди. Ты мне мешаешь. Не люблю, когда мне за работой мешают. А Владимир Сергеевич пусть идет домой. А куда его одежда делась, мне неинтересно. Там у вас в подсобке скоро черт ногу сломит. Там у вас бутылок из-под пива, если сдать, на зарплату потянет. Я не против. Есть у вас свое начальство.

Майор многозначительно посмотрел сбоку на работающего с лопатой Петровича, хитро улыбнулся и ушел. И когда он вернулся на проходную, его напарник Владимир Сергеевич пристально всматривался в запись с камеры наружного наблюдения, установленную как раз напротив входа в институт. Чтобы ускорить просмотр, он ее перематывал и останавливал только в тех местах, которые были ему интересны. Он так увлекся, что даже не заметил, как майор тихо вошел и, стоя у него за спиной, тоже просматривал ночную запись. И только когда интересовавший его отрезок записи закончился, он оторвал взгляд от монитора и заметил вошедшего товарища. Немного смутившись от того, что его застали врасплох, Владимир Сергеевич уверенным голосом по-военному отрапортовал:

– Вот запись ночную просмотрел. Да вы и сами видели. Определенная провокация. Не знаю, как это все вышло. Думаю, мне что-то в термос с чаем подсыпали. Не мог я такое пропустить.

На записи с камеры видео наблюдения, было четко видно, как вечером приходил Афанасий Петрович и потом ушел около полуночи. Ничего необычного, кроме позднего прихода. Но потом, примерно через час, камера зафиксировала, что входная дверь на проходной института открылась, и из нее на улицу вышел сам Владимир Сергеевич. Держался он как-то необычно, как-то неуверенно озирался по сторонам, кепка на голове была одета почти до глаз и, из-за того, что голова была сильно опущена, разглядеть лицо было невозможно. Вернулся он примерно через полчаса с достаточно большой картонной коробкой. И к двери он подошел очень осторожно, почти прижавшись к стене, так что камера видео наблюдения смогла зафиксировать его только сзади.

– Это стопроцентная подстава. Ты же видишь на записи, что это был не я. Это кто-то, переоделся в мою одежду, чтобы меня подставить. Кстати, ты обратил внимание, одежда-то моя ему была великовата. Видел, как плечи на пиджаке висели. Эту запись надо обязательно сохранить, чтобы ее не стерли. Этот Афанасий совсем не такой простой, как на первый взгляд кажется. Точно ведь неспроста вчера ночью приходил. А это его сообщник в мой костюм переоделся. И что это за коробку он принес? Мне точно вчера что-то подсыпали. Ничего не помню.

Ночью же, когда Владимир Сергеевич, после трех бутылок пива благостно спал, Шмулик облачившись в его одежду вышел на улицу и зашел в ближайший круглосуточный магазинчик самообслуживания. Там он взял коробку бананов. Потом он подошел к кассе и протянул кассиру примерно треть пачки денег, которые он взял из сейфа профессора. Сообразительный Шмулик запомнил, что так делал Афанасий, когда брал себе в магазине сигареты и кока-колу. Сонный кассир не обратил особого внимания на странного вида покупателя. Он решил, что перед ним подвыпивший обросший щетиной бомж, поэтому беззастенчиво взял себе из пачки с большим походом денег и жестом указал Шмулику проходить на выход. А когда Шмулик вернулся на проходную и с осторожностью проходил в институт, его и засекла камера видео наблюдения, но только со спины.

Владимир Сергеевич, понимая, что у него нет убедительно объяснения, как он мог ничего не заметить из того, что записалось на камеру видеонаблюдения, прямо в глаза посмотрел майору, в поисках понимания и поддержки.

– Володя, что за разговор? Я тебе, конечно, верю. И кстати, я сейчас был в нашем парке. Так вот, там в дальнем от входа углу организовали типа огорода, для посадки помидоров. И что ты думаешь, кого я там встретил?.. Афанасия с лопатой. Копал там в этом городе словно трактор. Ну, как бы грядки перекапывал. Но, я так думаю, что он там, что-то срочно закопал. Поэтому и торопился, чтобы никто не видел. Да, и еще, садовника Михалыча отправил отдохнуть. Это, чтоб без свидетелей. Я подхожу к нему: «Привет». А он – ноль внимания. Копает и говорит, что я ему мешаю, а он работу любит. Вот ты, Володя, любишь работать?

– Люблю ли я работу?.. Да еще физическую?.. Нет, изволь, я не мазохист.

– Я, Володя, тоже. А Петрович любит. Это ненормально. Определенно извращенец. Такие люди всегда не предсказуемы и опасны. Ну, это ладно, лирика… Но я его подсек. Осталось только вытянуть. Ты ведь рыбак. Сам понимаешь. Я думаю, что будет правильно сейчас горячку не пороть. А после смены, когда я здесь один останусь, ты тоже подходи, и мы с тобой вдвоем на этом огороде отыщем, что там Афанасий закопал. И нам за это премия, а, может, и награда. Давай, до вечера. Глаза вон красные. Не выспался. Ночная смена. А, может, это они красные от пива?.. Да я шучу, Володя. Я знаю, за рулем ни капли, а кто охранник на работе?.. Рулевой.