Чтение онлайн

… Мамы, простите нас – своих непутевых деток, за все – за все, чем поранили ваши души. За ваше терпение мы можем отплатить вам только своей любовью, которая не идет ни в какое сравнение с вашей безграничной любовью к нам. И мы любим вас, насколько только это возможно, просто, порой, не можем выразить это словами и поступками. Так как вы сами воспитывали в каждом из нас мужчину, который должен быть храбрым и отважным, который никогда не выказывает слабость; а ведь слезы и любые чувства – это всегда считалось проявлением слабости. Вот и вырастили вы нас на свою голову: чурбанов бесчувственных, которые и пары ласковых слов связать порой не могут. Но вы не представляете, что творится у нас в душе, какая буря чувств и душевной теплоты сохранена в глубине каждого сына.

Как жаль, что все это я не смог сказать вживую, но хоть так выражу непроизнесенные в свое время слова. И пусть с опозданием, но, я надеюсь, этот душевный импульс дойдет до родной мамочки, где бы она ни была.

... Сильный тычок вернул меня к реальности.

– Ты собираешься продолжать свой рассказ?

– А? Да, конечно. Отец проходил срочную службу в пятидесятых годах и отслужил три года в Группе советских войск в Германии, где больше половины офицерского и сержантского состава еще были ветераны с боевыми наградами. Так что службу нести их учили на довольно таки высоком уровне: командир с опытом реальных боев, или командир после учебки - это две большие разницы. А с какой радостью и гордостью он рассказывал об их возвращении домой по демобилизации: целый эшелон молодых, сильных мужчин, и такой эшелон был не один. На остановках вопросы: “Куда вас, служивые?” И ответ: “Домой!” А потом в Казани сошли призванные с ближайших земель, и на несколько дней по столице Татарии прогуливались две с лишним тысячи молодцев в редких в то время ПШ и яловых сапогах со стальными набойками. Красавцы! Обмундирование для тех лет богатое, но воины возвращались из совсем недавно побежденной Германии, и там они представляли нашу Родину. Домой он, также как и дед, вез подарки из-за границы, только их было поменьше – всего два чемодана.

В отличии от отца и деда я служил уже только два года с восемьдесят седьмого по восемьдесят девятый, да еще и не в Германии. Ушел я в армию после первого курса Казанского

Финансово-экономического института, почему-то в тот год забрали многих студентов, не дали сразу доучиться до получения высшего образования. Скорее всего, это было связано с тем, что страна тогда вела войну в Афганистане, но я туда не попал. Как раз под конец моего срока службы, войска из той горной страны вывели. Так что пороха я нюхал только на стрельбище, хотя многие мои знакомые имели корочки участников войны. После армии доучился и вперед – работать.

– А подарки?

– Какие подарки?

– Да вот думаю, у тебя это наследственное: грести трофеи, и везти подарки домой. И образование получил в тему: “Все для экономического обогащения!” Так какие гостинцы привез после армии?

– А, вот ты о чем! Нет, я много не привез, так мелочь всякую, которую трудно было достать в магазинах на гражданке, а в гарнизонном “Военторге” было.

– Да, правильно старики сетуют: мельчает народ. Тенденция то прослеживается: у деда телеги, у отца чемоданы, а у тебя, наверно, и двух сумок нет.

– В одну все уместилось.

– Вот-вот, я и говорю: “Раньше и деревья были выше, и мужики посильнее, и бабы посисястее.” Хорошо, что ты к нам в обучении попал, сразу твою ущербную тенденцию переломили: трофеи стал получать не в пример дедовым. Вот что значит правильный наставник!

– Ага, добыча получена еще до вашего наставничества!

– Это только подтверждает мое утверждение: ты только-только собрался прилететь на эту станцию, где обитаем мы, а удача уже повернулась к тебе лицом. Это ж как наша связь с тобой действует, если эта закономерность сработала на таком огромном расстоянии?!

– Да ладно, ладно. Пусть будет по вашему. Я и сам думаю, что сотрудничество с вами приносит мне только пользу.

– Вот и молодец: в кои-то веки и истину изрек, и стариков порадовал.

– Старики?! Вас что уже тоже потянуло на “деревья повыше и … посисястее”?

– Ну это…, на последнее нас всегда тянет. А деревья раньше действительно были выше – все познается в сравнении: раньше в детстве они были, например, в двадцать наших ростов, а сейчас только в десять.

– Хорошо, уболтал. Ну что, наш серьезный разговор закончен?

– А ты что, уже про всех предков рассказал?

– Нет, но про других я практически ничего не знаю, так что рассказал только о себе, отце и дедах. Понимаете, в нашей стране всеобщая воинская обязанность, и в армию за редким исключением призывались почти все. Я не знаю, кем были мои более дальние предки, но воинами они были обязательно. Дело в том, что наша страна воевала очень часто, и на каждый век приходилось по две-три крупные войны, а про более мелкие я уж не говорю.

– Так, тогда перейдем к следующему пункту: владеет ли твой род землей?

– Хм, на этот вопрос тоже трудно ответить однозначно. Я вырос в стране, где почти сотню лет назад были национализированы предприятия и земли, либо они были в коллективной собственности, что-то типа совместных, коллективных хозяйств. И только сравнительно недавно ситуация изменилась. Но, если вам интересно, то мне опять вспоминается рассказ сестры.

Дело в том, что у нас многих детей на лето отправляют погостить в деревню к дедушке (бабушке). Не стала исключением и моя сестра Любовь свет-Венедиктовна. Дедова дома уже не было в деревне Варангуж, отец показывал только место, где он раньше стоял. Гостили мы обычно в соседнем доме также нашей родни. Так вот, как-то лет в двенадцать бегала сестра с подружками по деревне (я был шестилетним мальцом и бегал за ней, как хвостик), и те сообщили ей, что нас зовут в стоящий рядом дом. Встретили нас бабушки и начались расспросы, не дети ли мы такого-то и такого-то, откуда приехали и так далее. По результатам беседы и осмотра, я так понял, мы были признаны родными. Потом водили по дому и по различным постройкам, знакомили с хозяйством. А в заключении вывели на край села и, махнув на косогор, спускающийся к реке и идущий до границы с полями соседней татарской деревней, заявили: “Это НАША земля”, как бы причисляя к этому “НАША” и нас с сестрой.

Так вот, если этот рассказ вас устроит, то, значит, у нас была НАША земля. Только я уже говорил, что земля была в коллективной собственности уже несколько десятилетий, а нашей, скорее всего, она могла быть только в царские времена.

Хотя нет, это еще не все, я купил лет десять назад участок в садово-огородном товариществе с домиком. А совсем недавно правление провело через земельный комитет аэросъемку всего товарищества, потом был дополнительный обмер участков. И в результате всем централизованно оформили участки в частную собственность. Я стал владельцем десяти соток земли с постройками и плачу за это налоги. А действительно, я ведь землевладелец!

– Хорошо, с землей понятно.

– Странно, Рем, твои вопросы заставляют задуматься о темах, которым раньше не придавал значения: купил садово-огородный участок, чтобы отдыхать, а о том, что стал владельцем земли, внимания не акцентировал. Да и вопрос про предков и род тоже потянул за собой шлейф смутных воспоминаний и догадок.

– Ты это о чем?

– Я уже говорил, что родовое селение у нас не простое: находится на границе леса и лесостепной зоны, по реке проходит граница с татарами. И дед у меня (тот, которого я видел и помню) не простой, как минимум “золотые руки”: кузнечное дело, плотницкое, слесарное, да еще это неведомое – хранитель.

Так вот, в начале двадцатого века (уже после гражданской войны) его женили, а невестой оказалась красавица, которая уже до этого отказала нескольким претендентам. Была она на парутройку лет постарше его и, что удивительно, имела хорошее образование. Вы только представьте, откуда в глухой деревушке могла появиться такая, при том, что учителкой она не была.

Кроме того она разбиралась в ведовстве, хотя это скорее всего не странно – мне кажется, каждая вторая женщина в деревнях является или ведуньей, или колдуньей, в общем даже не знаю, как их назвать, но в травах, наговорах и тому подобном понимают.