Чтение онлайн

— О, добрый мститель за Христа, ставший осужденным, я покажу тебе сейчас, что ты всуе надеешься на своего Бога, — с гневом сказал тиран, и тотчас же сам устремился на Фалалея, чтобы наказать его собственными руками. Но — о чудеса Твои, Христе Царю! — в тот же миг обе его руки усохли. Но и этим не вразумился треклятый, а приказал воинам истязать мученика разными пытками: скрести его железными когтями, жечь огнем, резать ножами и подвергать разным другим мучениям.

Исповедник же все переносил с мужеством и радостью, потому что с ним был Христос, Который облегчал его мучения. И хотя все тело мученика было в бесчисленных ранах, сам подвижник был тверд в помыслах и, презирая все истязания, сказал правителю Киликии:

— Не думай, что я устрашусь твоих наказаний и смерти, которой ты пугаешь меня. Я с великим дерзновением буду с ней сражаться, потому что мне лучше умереть в вере, чем жить в нечестии. Если даже ты и сокрушишь мое перстное плотское чрево, сокровище души моей взять не сможешь. Если даже и исторгнешь меня из телесной моей скинии, мысленной обители Небесного Царствия лишить меня не сможешь. Я восхвалял раньше победы других мужественных мучеников, а сейчас, когда сам нахожусь на войне, как смогу бросить оружие Христа моего и не одержать победу? Христос не дает дары трусливым и беспечным, не венчает и тех, кто спит. Поэтому жжение твоего огня для меня посмешище, ибо роса Спасителя моего прохлаждает меня. Все твои мучения для меня как листья древесные, потому что мысль моя стала камнем, и я готов принести Христу свое тело, как овцу, потому что должен принести его в жертву, как и Он был принесен в жертву за меня.

«Я по своей доброте дал ему возможность говорить такие слова. Ему нет еще и восемнадцати, а он произносит перед нами речи лучше любого ритора. Я думал, что мучениями заставлю его согласиться со мной, но он совершенно их не боится, даже нисколько не уклоняется от своей цели. Может быть, привести его в единомыслие со мной богатством? Но он ни во что не ставит его. Может польстить ему приятными словами? Но и этим его не победишь. Какой же другой способ мне испробовать? Посажу его в лодку и оставлю посреди моря — если он благочестивый и хороший человек, то Божественный Промысл его сохранит, а если злой, то утонет по Божественному приговору, но не от моих рук примет смерть», — так размышлял судья.

После этого мученика Христова Фалалея посадили в лодку, которую стало сильно носить по морю. Однако бесстрашный проповедник стоял в ней, будто был на суше, и молился:«К Тебе возведох очи мои, живущему на Небеси» (Пс. 122: 1). Часто взывал я к Тебе, и Ты миловал меня. Сжалься надо мной и сейчас, и приведи в спасительную пристань — да не поглотит меня глубина морская, да не погублю мученичества за Тебя, но исполню до конца желание мое — принести в жертву Тебе, Христу моему, свое тело. Очи души моей надеются на Тебя, Господи, и мое терпение поможет мне удостоиться с дерзновением предстать на Страшном Твоем Судище».

И — о чудо! — море как будто пожалело святого: в тот же час успокоилось и вынесло лодку на берег. Тиран сразу узнал о свершившемся чуде и вновь приказал привести к нему мученика. Многие идолопоклонники, и особенно врачи, завидовавшие святому, пришли посмотреть на Фалалея. Все они кричали мерзкую клевету и призывали судью вынести смертный приговор.

— А ты, Фалалей, что скажешь на эти обвинения? — спросил исповедника правитель.

— Бог, Которому я поклоняюсь и служу, мне поможет, пусть даже и весь мир ополчится на меня, потому что я знаю: Бог мой оживляет и после смерти. Поэтому я должен выдержать это страдание, не думая ни о каких телесных мучениях, и принять смерть за любовь Христову.

— Поскольку никакой злой бес не утопил тебя в море, я положу конец твоей жизни. Прикажу прибить тебя четырьмя гвоздями к доске и облить кипящей смолой с головы до ног, обложить камнями и жечь огнем, пока не умрешь, — воскликнул разъяренный правитель.

Когда блаженный услышал это, лицо его покрылось потом, как у уставшего атлета, и он заплакал.

— Демоны покинули его, и поэтому он устрашился мучения. Однако и мне должно помиловать его, — подумал тиран, решив, что исповедник испугался.

— Фалалей, если поклонишься богам, обещаю дать тебе богатство и славу, а к этому будешь иметь милосердие и кротость богов. Если же не послушаешь меня, то потеряешь и самую жизнь, — произнес вслух судья.

— Смеюсь над твоим милосердием и над твоими дарами. Зачем ты пытаешься обольстить меня и из благочестивого сделать нечестивым? Богатство твое для меня как прах. Ничто для меня не является большим приобретением, как чистая жертва моего тела. В начале мучения воля моя была тверда и непоколебима, а сейчас, когда я уже приближаюсь к концу и ожидаю победы, ты, беззаконейший, склоняешь меня исполнить твою волю? Мучения для меня — радость, раны — слава, опасности — венец, а совлечение тела моего я считаю как совлечение одежды, потому что укрепляюсь надеждами на Христа моего, — проговорил мужественный подвижник Христов.

— Много я с ним говорил, великое милосердие показал, страшными муками его истязал, и ничем не смог убедить. Столько воинов трудилось без пользы, нанося ему раны и мучая его. Он желает быть закланным, желает смерти. Для чего же говорить для ушей, которые не внимают тебе? Итак, приговорю его к смерти, — разгневался наместник императора. И в тот же миг приказал выпустить четырех страшных львов, чтобы они растерзали святого.

Но Бог вновь не оставил Фалалея без помощи: звери стали кроткими, как ягнята, расположились около мученика и играли хвостами. Посрамленный тиран не знал, что делать. Наконец, он взял грифель и подписал смертный приговор. Христианского врача было велено умертвить через усекновение мечом главы. Это случилось 20 мая/2 июня. Святой Фалалей, претерпевший много страданий, получил венец мученичества. И многие тогда, наблюдая мужество, терпение и чудеса исповедника, уверовали в Господа нашего Иисуса Христа и также мученической смертью за Христа окончили свою жизнь. Среди них были: Макарий — учитель святого Фалалея во врачебном искусстве, древонос Астерий, воин Александр, Стерона, Филегрий, Тимофей, Феодула, Макария и многие другие. Ихже предстательством да сподобимся и мы Царствия Небесного. Аминь.

Во времена нечестивейшего царя Диоклетиана правителем Мисирия стал некий идолопоклонник Ариан — ярый гонитель христиан. Он узнал, что в местности Гентирии живет отшельник Пафнутий, человек праведный и почитаемый во всей той области. Не вынося подобных людей, Ариан приказал двум своим сотникам привести его, закованного в железо.

Святой Пафнутий ничего не знал об этом и по своему обычаю поднялся ночевать на гору. Здесь, после молитвы, ему явился Ангел Господень.

— Радуйся, Пафнутие, подвижник Христов, — приветствовал святого Небесный житель.

— Радуйся и ты, господин мой, — приветствовал его славословием авва.

— Следуй за мной, Пафнутий, я покрою крышей дом, что ты начал строить еще ребенком, — сказал преподобному Ангел, показывая, что пришло время Пафнутию завершить подвиг добродетели, подъятый с ранней юности, и принять мученичество за Христа. — Итак, ступай в свою келью, надень священническое облачение, в котором, как иерей Бога Вышнего, ты приносишь Ему Бескровную Жертву, и вооружись. Сегодня я пришел позвать тебя насладиться вечными благами Божиими и не иметь более никаких попечений. Нечестивые христоненавистники тебя оклеветали перед правителем Арианом, и тот приказал двумстам воинам привести тебя в оковах к нему на судилище. Ты же мужайся и не бойся, потому что я — Ангел Господень, и как был ранее с твоими родителями, так ныне буду и с тобой. А Господь наш Иисус Христос тебя укрепит и через тебя посрамит Ариана и его идолов, — так сказал святому благовестник.

После этих слов блаженный Пафнутий вошел в келью, надел священническое облачение и вышел с такой радостью, как если бы его пригласили на пир. Когда же он отправился в путь на Мисирий, Ангел взял его за руку и пошел рядом, беседуя с ним о Небесных тайнах до тех пор, пока не пришли к Нилу. Здесь Ангел покинул его и вознесся на Небо.

В тот же час Пафнутий увидел, как к берегу причаливают лодки и из одной выходит правитель Ариан в сопровождении своих вельмож, а из остальных — высаживаются воины. Тогда божественный Пафнутий подошел к Ариану, уже успевшему расположиться на троне близ устья реки, и с дерзновением громко воскликнул: