Чтение онлайн

— С Новым годом, Андрей!

— С новым, Оля! — Вижу блеснувшие искры в его глазах.

Чокаемся, смеемся и выпиваем шампанское. Я оказываюсь снова усаженная так, как нравится Андрею, но уже не сопротивляюсь и не скидываю его руку, обнимающую мое бедро.

Я вижу его своим парнем, таким сильным и обаятельным, умеющим так притягательно улыбаться и способным приготовить вкусные шашлыки на целую компанию. Он умный, проницательный, и я ему чертовски нравлюсь.

Могу я сегодня просто помечтать?

Уезжая из дома, надеясь просто потанцевать в компании Светки, я точно не рассчитывала встретить первые минуты нового года, сидя на бедре такого харизматичного красавчика.

Через полчаса, сказав несколько тостов и съев почти все мясо, компания требует активности, и Саня зовет нас на улицу.

— Что там будет? — Спрашиваю Андрея, который не встает до последнего, просто гладит мой бок и жует кусок шашлыка с прожилками.

— На улице? Думаю, парни приготовили салют. Это они сами. Пойдешь смотреть салют?

— Да!

Я хочу получить все, по полной программе, потому что все, что дает мне этот вечер, мне безумно нравится!

Андрей ухаживает, помогая одеть куртку, натягивает мою шапку, и берет за руку, выводя на улицу. Мы последние покидаем дом, все уже вышли.

— Идем, здесь рядом.

Мы догоняем растянувшуюся цепочку студентов. Пройдя забор соседей, за ним вижу протоптанную узкую тропинку между двумя участками.

— Здесь выход в лес, собачники тут гуляют. — Поясняет Андрей, потянув за собой.

Когда мы проходим заборы, то оказывается на небольшой поляне, а дальше и в самом деле лес. Наша компания толпится на расширенном проходе, вокруг сугробы, снег искрится в лунном свете, он такой чистый, белый, словно в мультике нарисованный.

Парень в синей куртке, что валял девушек в сугробе, когда я только приехала, сейчас возится чуть поодаль, в белом поле, протоптав по нему небольшую тропинку.

— Сань, че-то не получается! — кричит он и машет рукой.

— Давай ближе. — Андрей по краю обходит людей, тащит меня за собой.

— Сейчас — Кричит младший Чернов и движется по узкой протоптанной полоске к не сумевшему справиться с фейерверком парню.

— Сань, чего там? — Кричит ему вдогонку старший Чернов, выходя перед компанией, но становясь чуть сбоку, протаптывая для нас отдельный пятачок.

— Иди сюда! — Это уже мне.

Он перехватывает мою руку, подтягивает, и я оказываюсь стоящей перед ним. Андрей прижимается к моей спине, обнимая. Черт, так тепло и так приятно ощутить его дыхание, так близко.

А дальше происходит сразу несколько вещей.

Саня, еще не успевший дойти до парня в синей куртке, матерится и отпрыгивает с тропинки в сторону.

Фейерверк, который должен был лететь вверху, стартует, но… я вижу, как на меня несется искра. Девчонки громко визжат.

А дальше… дальше я оказываюсь в сугробе, придавленная весом Андрея и слышу звуки салюта, несколько хлопков.

Я не понимаю, как это случилось, потому просто осознать не успела, не то, что движение сделать. Но я на спине, в сугробе, а сверху «мой парень». Я утыкаюсь в его джемпер носом и дышу его запахом, крепко вцепившись в него руками.

Мне кажется, что мы лежим так достаточно долго, и я боюсь пошевелиться.

Но Андрей отмирает, приподнимается и смотрит в глаза. Я уже выучила несколько его взглядов за сегодняшний вечер. И сейчас вижу еще один, новый. Его голос звучит сипло.

— Ты как, Оль?

Он проводит рукой по моему лбу, щеке. А я молчу: никогда никто в жизни так на меня не смотрел. Столько всего намешено в этом сложном коктейле, но я пробую разобрать составляющие, чувствую: страх, нежность, очарование мной, злость.

— Оль? — Тревога, ее так много, настоящая, искренняя.

Я отвечаю, словно выталкивая из себя слова, сглатывая подкативший в горле ком.

— Все в порядке. Просто… ты тяжелый.

Он выдыхает и тут же поднимается.

— Блять, пацаны, ничего вам поручить нельзя. Быстро оба сюда идите!

Я, оглушенная произошедшим, не понимаю, как он вытаскивает из сугроба меня, зовет Лену и просит побыть со мной. Сам же, матерясь идет к пацанам, орет на них с матами и отправляет ко всей компании обратно. Девчонки подбегают к нам, спрашивают, все ли в порядке, успокаиваю их.

А потом я смотрю салют. Не самый высокий и не самый сложный по композиции из тех, что я видела, но такой пронзительно важный, разукрашивающий новогоднее небо яркими вспышками, что мне плакать хочется.

Андрей возвращается, подходит ко мне, когда уже почти все закончено и обнимает.

И вместо того, чтобы смотреть в небо, я утыкаюсь ему в свитер, пропихивая руки в расстегнутые полы дубленки и прижимаюсь к его телу.

Он гладит мою спину, а я стою, закрыв глаза и слушая хлопки над головой.

Мы сидим на скамейке за домом.

Андрей отчитал парней, Саня шел обратно хмурый и молчаливый.

— Просто повезло, что он решил начать с меньшей коробки, если бы большую этот придурок уронил, точно бы кого—то покалечил.

— Ты — настоящий старший брат! — Пытаюсь вернуть ему положительные эмоции. — обо всех заботишься.

Не нравится мне, когда он рядом вот такой злой и напряженный.

— Вот поэтому мать и разрешила Сане этот новый год на даче только при условии, что я с ними буду. — Он открывает термос и наливает мне в чашку еще порцию глинтвейна. — Ты молодец, испугалась, но не ревела.

Он тянется к моему лицу, рука зависает, палец трогает нос, явно передумав по нему щелкать. Вместо этого костяшками проходит по коже: нос, щека, лоб, вторая щека, губы…

Вздрагиваю и отстраняюсь, закидываю голову и смотрю на небо. Сегодня удивительно прозрачный воздух и хорошо видно звезды. Глинтвейн с ароматом корицы, гвоздики, цитрусовых, кажется, должен утянуть мои мысли в воспоминания поездки в Европу, но нет. Он словно привязывает меня к этому месту, к этой вот скамеечке.

Напиток Андрей приготовил еще на той летней кухне, где мы жарили шашлыки. Оставил в термосе настояться, а сейчас притащил вместе с пледом.