Чтение онлайн

Саная подошла к окну.

Ураган разметал туманы и унесся на юго-запад.

Небо было чистое. Спокойное море снегов светилось красноватым отблеском утренней зари.

Несколько человек пробежали мимо окна, они что-то кричали и размахивали руками.

– Кажется, прилетели, - с облегчением проговорила Саная и быстро вышла из комнаты.

На площадку, невдалеке от дома, действительно опускался самолет. Из кабины вышли Горнов, врач и медсестра.

Врач, маленький седой старичок, со старческой торопливостью взял из рук сестры чемоданчик и, опираясь на палку, стал подниматься на крыльцо, шагая со ступеньки на ступеньку одной левой ногой и подтягивал за собой правую.

Горнов обогнал его и, пробежав переднюю и столовую, вошел в комнату, где лежала Вера Александровна.

При появлении мужа она сделала движение приподняться, но острая боль заставила ее опустить голову. Она болезненно наморщила лоб.

Виктор Николаевич подошел и, низко наклонившись, поцеловал ее в губы.

– Чуть не взорвался пульт управления, - тихо проговорила она.
– А я, кажется, застудила грудь...

Чтоб смягчить страшный смысл своих слов, Вера Александровна хотела улыбнуться, но улыбка не вышла. Она стиснула губы и потом, как бы извиняясь за свою слабость, проговорила:

– Больно.

В комнату вошел врач, за ним в дверях столпилась молодежь.

– Лишние выйдите,-сказал доктор.

Натянув очки, он наклонился над кроватью.

Когда осмотр был окончен, врач, не глядя ни на кого, отошел от больной и с особо деловым видом принялся наводить порядок в своей аптечке.

Сердце Виктора Николаевича сжалось. Он не решался задать вопрос.

– Вы ничего нам. не скажете?
– наконец, проговорил он. Доктор продолжал укладывать аптечку.

– Скажу, дайте все уложить - сердито пробормотал он.

Вера Александровна нахмурилась, закрыла глаза и повернулась лицом к стене.

Врач вскинул глаза на Горнова и пошел к двери. Виктор Николаевич вышел за ним.

Вера Александровна лежала с широко раскрытыми, горящими лихорадочным блеском глазами и рассматривала правую руку. На лице ее появлялась то улыбка, то сердитая гримаса.

В продолжение всех этих девяти дней Горнова, больная тяжелым воспалением легких, бредила, не приходя в сознание.

Она разговаривала с каждым своим пальцем, целыми часами, держа руку перед глазами. Большой палец это профессор Лурье, указательный - Горнов, маленький мизинец - Исатай, средний - был тот, кто убил часового и подбросил бомбу.

Этот палец, приводил ее в гнев и возбуждение. То, что он все еще был здесь, между другими пальцами ее руки, грозил и безнаказанно издевался над ней, заставляло ее мучиться. Она нежно гладила указательный палец и просила: "Витя почему ты не оторвешь его?"

И она сама схватывала средний палец и начинала его ломать. Сестра брала руки больной, и держала до тех пор, пока та не успокаивалась.

– Зачем вы заступаетесь за него?
– ясным голосом, кaк будто она была совсем здорова, проговорила Горнова.

– Успокойтесь и играйте на трамбоне, дышите, сестра приставила к ее губам широкий рожок.

– Какой смешной. Не умею, -сказала Вера Александровна, отталкивая от себя подушку с кислородом.

– Да вы дышите, как умеете, - уговаривала сестра, настойчиво толкая к губам рожок с резиновой трубкой.

– Да право же не умею... не умею... не умею...
– уж досадуя на сестру, повторяла больная.

На глазах сестры заблестели слезы.

– Хорошо, хорошо, дайте сюда, - торопливо сказала Вера Александровна. Взяв рожок и приложив его ко рту, она со всей силой старательно надула щеки.

– Ну вот, я говорю, что не умею, - толкнула она от себя подушку. Лицо ее покрылось слабым румянцем. Губы ее были сухи.

– Зачем вы мучаете меня этой пузатой трубой? жалобно, со слезами в голосе, проговорила она.

В комнату вошел врач. Вера Александровна с надеждой устремила на него блестящие, лихорадочные глаза.

– Дедушка, скажите сестре, что я не умею играть на этой штуке, взмолилась она трогательным нежным голосом.

Врач посмотрел на пальцы ее руки и недовольный нахмурил брови.

– Вы на кого? Он отвратительный, но вовсе не такой страшный. Вот, сказала Горнова и, схватив свой средний палец, с силой дернула его, как бы стараясь вырвать из своей руки.

Сестра остановила ее руку.

– И вот все время ломает этот палец, - сказала она.

Доктор пощупал пульс. Вера Александровна испуганными, полными ужаса, глазами смотрела на него.

– Зачем вы это сделали?
– проговорила она.
– Как же я полезу на автомат, а там ведь запрятана бомба. Там шпион. Они боятся нас...
– Нет, покачала она головой,-так нельзя. Дайте руку обратно. Дайте же, я говорю, настойчиво строго сказала она.

– Вот хорошо, - удовлетворенно, довольная проговорила она, когда доктор, хмурясь, отпустил ее руку.
– Но право же мне неудобно без них, мягко, как бы прося извинения, проговорила она.
– Вот возьмите это.- И Вера Александровна опять схватила средний палец руки.

Бред усиливался. К концу дня сердце начало слабеть. Консилиум признал состояние больной чрезвычайно опасным и перевел Горнову в больницу.

Каждый день, где бы он ни был, Горнов прилетал навестить жену и каждый раз, приближаясь к больнице, испытывал страх.

Беспрерывные, иногда дальние перелеты, борьба с туманами, с свирепствовавшими в заполярьи ураганами, заботы и дела, требующие от него немедленного решения, отвлекали его от тяжелых мыслей, но с той минуты, когда он садился в машину, чтобы лететь к жене, сердце его начинало сжиматься.

Сегодня он входил в больницу с таким же чувством страха. В вестибюле его встретила дежурная сестра.

– Жива?
– спросил он, стараясь прочесть в глазах сестры ответ на этот страшный вопрос.

– Подождите, Виктор Николаевич, я принесу халат, -проговорила она.

Из дежурной комнаты вышел врач.

– Пока еще жива, - сочувственно глядя на Горнoва, сказал он.
– Держим на инъекциях, но сердце слабеет и слабеет.

Виктор Николаевич вместе с доктором вошли в коридор больницы. В коридоре было тихо, через открытые в палаты двери видны были больные, слышалось дыхание, то ровное и спокойное, то прерываемое тяжелыми вздохами, тихими стонами и бредом.

Электрические лампочки, бросающие мягкий свет из под матовых голубых плафонов, тихие стоны и дыхание спящих больных, бесшумно двигающиеся по коридору сестры, - все это каждый раз создавало у Виктора Николаевича настроение новое, незнакомое, бесконечноотличное от того, что было кругом за стенами больницы.