Чтение онлайн

Однако к середине 2005 года Тони стал слабеть как лидер, и госчиновники занялись поисками замены. По выражению Макиавелли, Тони уже не относился к «вооруженным пророкам». Ушло политическое влияние, позволявшее противостоять оппозиции и проводить реформы. В 2007 году Джон Хаттон даже сказал нам по секрету, что его непременный секретарь советовал ему не писать Белой книги [160] по социальной реформе — вдруг это Гордону не понравится? Мудрый премьер учится на своих ошибках и проводит реформы в начале срока, пока еще силен политически, выдает их как пятилетние планы, чтобы максимально увеличить шансы на успех.

Увы: даже мудрейшие лидеры испытывают затруднения, когда из нескольких взаимоисключающих приоритетных задач надо выбрать самую важную. В этой связи приходит на ум старый совет политику: «Раз вилка на дороге попалась — подними ее». Впрочем, даже самому одаренному премьеру и даже за десятилетний срок не дано заметно продвинуться за линию «широкого фронта». Придется выбирать конкретные сферы приложения стратегий, а именно те, где предпочтительнее радикальные перемены, — и над ними работать, забыв про остальные. Провести эффективные реформы более чем в двух-трех сферах за премьерский срок просто невозможно.

Ваш покорный слуга внес посильную лепту в каталог броских блэровских фраз — предложил таковую для выступления на конференции 1995 года. В тот год я ездил в Вашингтон навестить старую знакомую, Мэри Макглори, журналистку либеральной «Вашингтон пост». Мэри спросила, каковы будут наши три приоритетные сферы приложения усилий, если мы придем к власти. Секунду подумав, я ответил: «Образование, образование и образование»; намеренно обыграл любимую риэлторскую мантру — дескать, качество недвижимости определяют три фактора — местонахождение, местонахождение и местонахождение. Мне казалось, за короткий срок у власти мы сумеем фундаментальным образом изменить лишь несколько сфер, из которых главная — и, пожалуй, именно та, что сделает Британию «равнее» [161] , — это образование. Когда Тони в своей речи повторил мое троекратное «образование», аудитория взорвалась аплодисментами — отчасти потому, что среди делегатов было много учителей, но главным образом потому, что все понимали — именно на образование нужно сделать основной упор. Удачная фраза в речи обязательно найдет отклик; вытягивать из аудитории овацию какому-нибудь сомнительному предложению бесполезно. Дело сдвинется, только если публика станет кивать и говорить: «Вот это правильно». Что касается моей фразы, она стала настолько популярной, что нам даже удалось вставить ее в русскую радийную мыльную оперу, где Тони, находясь в Москве с визитом, появился в качестве приглашенной звезды.

Когда бы я ни взялся говорить Тони о необходимости расставить приоритеты, он отвечал одно: уважающий себя премьер-министр должен уметь делать сразу несколько дел. Тони считал, что не имеет права игнорировать реформы в сфере здравоохранения, транспорта, социального обеспечения или даже сельского хозяйства. Конечно, ответ звучал очень грамотно. Разве может премьер прямо сказать, что такая-то и такая-то сфера общественной жизни его не интересует? Однако мудрый лидер, желающий оставить по себе добрую память, должен в частном порядке, тайно, сузить широкий спектр сфер, нуждающихся в реформах, до двух-трех и этим-то избранным сферам уделять максимум внимания. Остальными делами пусть занимаются министерства. По моему мнению, для Британии эти три сферы — все равно образование, образование и образование.

Премьер-министры редко находят время на размышления о всевозможных «измах» — они слишком заняты управлением страной. Госпожа Тэтчер умудрилась утвердить «тэтчеризм» главным образом благодаря длительности своего премьерского срока, позволившей подвести под явление интеллектуальную базу, каковую базу обеспечил ей Милтон Фридман, с сороковых годов XX века шлифовавший свои идеи в Чикагской школе экономики. Мы при построении базы обходились без равноценной интеллектуальной закваски; в значительной степени мы сами, на ходу, сочиняли себе философию.

Нас очень удивляли масштабы мирового интереса к нашим делам. «Третий путь», ныне почти забытый, считался тогда самым прогрессивным в мире. Герхард Шрёдер, новоявленный федеральный канцлер ФРГ, хотел с нами сотрудничать. Во время предвыборной кампании в Германии мы с Дэвидом Милибандом отправились в Ганновер на встречу с Франком-Вальтером Штайнмайером и остальными членами шрёдеровской команды; заодно заехали в Штутгарт пообщаться с Бодо Хомбахом, одним из шредеровских ключевых политических консультантов. Через несколько дней после победы Шрёдера я вновь увиделся с Бодо, уже обосновавшимся в Бонне, в здании администрации Канцлера. Бодо выставил бутылку превосходного местного красного вина, по его выражению, «либерализованную из Гельмутова погребка»; я предложил набросать совместный проект реформирования социал-демократической модели. Увы, результат сею труда — «манифест Хомбаха — Мандельсона» [162] — немало способствовал политическому краху Шрёдера внутри социал-демократической партии Германии и вынудил его отказаться от дальнейшего прямого политического сотрудничества с нами. Впрочем, Шрёдер продолжал действовать как верный член интернационального кружка сторонников «третьего пути»; удивительно, сколько идей, изложенных в манифесте, были затем внедрены Шрёдером — канцлером Германии. На сегодня «третий путь» себя исчерпал, но дайте срок — новое поколение прогрессивных политиков опять возьмет его на вооружение, пусть и под другим названием. Ибо проблемы никуда не делись, и левоцентристским партиям придется искать решения в том же самом политическом пространстве.

Понятие «блэризм» появилось, едва Тони покинул пост премьер-министра — и отчасти по контрасту с тем, что последовало за его уходом. Брэнд Тони — сочетание экономической стабильности с радикальным реформированием социальной сферы и сильной внешней политикой — пожалуй, временно вышел из моды, но от этого не потерял статуса грамотной политической философии. Интерес к нему, несомненно, еще возродится. Ибо Тони сместил центр тяжести британской политики; сместил так, что качание продолжается до сих пор. Никому не дано перечеркнуть либеральные экономические реформы Маргарет Тэтчер; точно так же никому не дано перечеркнуть реформы Тони Блэра в социальной сфере. В настоящий момент правительство Блэра поминают больше в связи с политическими технологиями, чем в связи с политической стратегией. Однако к тому времени как о периоде правления Тони станут писать в учебниках истории, ситуация изменится с точностью до наоборот — ведь истина в том, что мы преуспели именно в стратегии, а вот технологии-то как раз повинны в нашем поражении.

Макиавелли не приходилось иметь дела с британской прессой или круглосуточными новостными телеканалами, однако он прекрасно представлял себе всю важность такого понятия, как имидж. Уже в XVI веке он советовал правителю учиться прикрывать «лисью натуру», быть «изрядным обманщиком и лицемером» [163] .

«Государю, — пишет Макиавелли, — нет необходимости обладать всеми названными добродетелями, но есть прямая необходимость выглядеть обладающим ими» [164] . И распространяет мысль:«...государь должен бдительно следить за тем, чтобы с языка его не сорвалось слова, не исполненного пяти названных добродетелей. Пусть тем, кто видит его и слышит, он предстает как само милосердие, верность, прямодушие, человечность и благочестие... Ибо люди большей частью судят по виду, так как увидеть дано всем, а потрогать руками — немногим. Каждый знает, каков ты с виду, немногим известно, каков ты на самом деле, и эти последние не посмеют оспорить мнение большинства, за спиной которого стоит государство» [165] .

Совет на сто процентов справедлив и для современных лидеров. Люди видят лишь то, что находится у них прямо перед глазами; редкий представитель электората способен заглянуть глубже. Суждения о лидере прямо вытекают из увиденного. И в США, и в Британии я выслушал немало советов, как грамотно смотреть предвыборные теледебаты, но лучший из всех — смотреть их с выключенным звуком. Будущий победитель — тот, у кого глаза не бегают и кто стоит спокойно, а не жестикулирует и не дергается — а вовсе не тот, за кем первенство в споре. Вот и причина, почему политики столько внимания уделяют искусству себя подать, особенно же — подать средствам массовой информации, которые подобны зеркалам; от того, как СМИ «преломят» образ политика, зависит восприятие его электоратом.

За восемнадцать лет в оппозиции лейбористы получили весьма горький опыт, проистекавший из общения с прессой. И усвоили урок: без профессионального подхода к имиджу на выборах не победить. Надо было найти способ состязаться с тори, традиционно пользующимися поддержкой таблоидов. Изображение головы Нила Киннока внутри электрической лампочки, которое появилось на первой полосе «Сан» в канун выборов 1992 года, стало своеобразным символом проблемы [166] . Не в том дело, что «выборы выиграла “Сан”» [167] , а в том, что новые лейбористы уяснили — в дальнейшем надо избегать подобных рисков. Перед выборами 1997 года мы тщательно продумали, как одержать верх над тори, за которыми стоят СМИ, и как в дальнейшем перетащить СМИ на свою сторону.