Чтение онлайн

— Звучит привлекательно, — сказала она, и я обратил внимание, какой у нее сильный и звучный голос, когда она у себя в комнате разговаривает. — Но хотелось бы на конкретном примере понять, как это работать будет.

— Хорошо, — сказал я. — Вот, к примеру, ваш Майн Рид. Он у вас как новенький. Отнесите его в букинистический — вам за него рублей двадцать дадут, значит, на руки шестнадцать. А любители за него рублей пятьдесят вам немедленно и целиком заплатят, хотя некоторые продавцы и заметно дороже спрашивают и тоже в конце концов получают. От приезжих в основном — тем торговаться некогда, да и в других городах еще дороже. Примерно то же самое и с Жюлем Верном, и со многими другими вашими книгами. И с собраниями и с отдельными. Так что если цены, что я называю, вам подойдут, то сразу и начнем. Я мог бы и сначала заплатить, а потом продать, но у меня на весь шкаф денег не хватит, так что придется вам мне поверить. И скажу сразу, что на самом деле буду их немного дороже продавать — мне надо расходы на такси покрыть и хоть как-то время компенсировать.

— Да-а-а... — протянула Елизавета Аркадьевна. — Это хорошо, что именно вас Евгения прислала. Вы знаете, сколько мне те, кто ко мне раньше заходил, за этого же самого Майна Рида предлагали — точно как вы сказали: двадцать рублей без двадцати процентов, да еще уговаривали, что время и силы мне экономят. Но я почувствовала, что обманывают старуху, и отказалась. Обещала подумать. Они несколько раз звонили, но потом плюнули. Ну пусть довольны будут тем, что успели купить или спереть. Давайте, делайте мне список на те книги, что в поле зрения, и начинайте их продавать. Меня ваша схема вполне устраивает.

— И еще одно. — Я решил с самого начала расставить все точки над “и”. — Я чувствую, что у вас там много чего для меня интересного. Почти наверняка окажется, что денег у меня на все, что у вас смогу найти именно для себя, не хватит. Давайте тогда я буду у вас или в рассрочку покупать, или по порциям. Так сказать, обеспечу вам постепенное поступление средств.

— Понимаю, — снисходительно усмехнулась Елизавета Аркадьевна. — Что ж, пусть будет у нас долгосрочное сотрудничество. Бог даст, сработаемся.

Так оно и началось. Хоть и показалось мне, что в первом ряду книги изрядно поредели после предыдущих визитеров, но и оставалось там еще немало. Я их все переписал — сначала собрания, потом двухтомники, потом отдельные издания — и сказал Елизавете Аркадьевне, сколько я предполагаю для нее за каждую позицию получить. Ее мои предложения вполне устраивали. Так что я отдал ей в качестве задатка почти все, что у меня с собой было, — только на такси до дома оставил, разложил свою здоровенную складную сумку — необходимая принадлежность книголюба той далекой поры, набил ее первой партией книжного товара — прикинул, что раз пять придется еще сюда заезжать, прежде чем все перетаскаю на рынок, и откланялся.

Насчет продажи я, естественно, оказался прав. Первый же мой выезд на книжный рынок с Елизаветиным товаром оказался вполне успешным. И милиция не гоняла, так что бегать с тяжеленной сумкой не пришлось, и книжки по спрошенным мной ценам расхватали у меня вмиг. И покупали все больше завсегдатаи, которые были уверены, что еще заработают на перепродаже. Книжники — народ сообразительный, так что каждый второй понимающе спрашивал, что это за источник, на который я напал, и не будет ли там чего и на их долю. По поводу источника я отшучивался, а новую порцию неплохих книжек вскорости обещал. В общем, сумка была опустошена и свернута быстро. Из дома я позвонил Елизавете Аркадьевне и договорился о следующем визите через пару дней.

— Ну как проистекает наша коммерция? — Она произнесла “комм э рция”. — Созрела для следующего этапа? — поинтересовалась она, проведя меня в свою комнату.

— Думаю, что вполне, — довольным голосом ответил я. — Все как обещано и, как видите, достаточно быстро. Вот получите, пожалуйста. — И я передал ей конверт с деньгами. — Можете пересчитать. Точно, как договаривались.

Она махнула рукой и небрежным жестом спрятала конверт в карман все того же байкового халата.

— Новую порцию будете сегодня забирать?

— Ну а чего откладывать? Не возражаете?

— Нет, конечно. Упаковывайте, а я на кухню схожу — у меня там на плите суп стоит.

И она вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Я понял, что проверку на доверие прошел, — не опасается, значит, что я что-нибудь сопру. Ну и хорошо. И я начал грузиться.

Со второй порцией все прошло так же гладко, как и с первой, и через несколько дней я снова был на Маросейке с конвертом и сумкой. На этот раз, прежде чем дать добро на упаковку очередной партии, Елизавета Аркадьевна предложила мне испить на кухне чаю, благо время было ни то ни се и особого народа на кухне быть не должно. И хоть чаю мне не очень хотелось, но для закрепления отношений я сразу согласился и сердечно поблагодарил за внимание. Хозяйка усмехнулась, и я понял, что она видит меня насквозь. Ну и ладно — ведь ничего плохого я в виду не имел, так что и скрывать нечего. Пошли на кухню.

Что-то похожее я видел до этого у тетки в Ленинграде, в старой коммуналке семей, наверное, на пять-шесть, — здоровенная зала с несколькими газовыми плитами вдоль стены, большая двухкамерная раковина с приколоченными к стене полочками для сушки посуды и разнообразными шкафчиками над ней и несколько покрытых разноцветными клеенками столов, равномерно расставленных в центре залы. На плитах стояли прикрытые крышками кастрюли и сковороды, а на одной из них еще и чайник, из носика которого шел густой пар, сообщая об уже закипевшей внутри воде. Я сообразил, что это плита моей хозяйки. И действительно, Елизавета Аркадьевна сняла с плиты кипевший чайник, прихватила из мойки подставку и водрузила чайник на стоявший в самом углу стол. В ее тесной комнате было незаметно из-за отсутствия дистанции, но тут я смотрел на нее со стороны и обратил внимание, насколько собранны, экономны, быстры и красивы ее движения — она легко шагнула к раковине, и пока свободная нога только опускалась на пол, ее правая рука уже открывала дверцу шкафчика, а левая подцепила указательным пальцем ручки двух больших чашек, разрисованных какими-то диковинными зелеными цветами. Еще один шаг с разворотом — и обе чашки уже на столе, еще пируэт — и к ним добавлены заварной чайник, сахарница с лопаточкой и одна чайная ложка. Я сел за стол. Она разлила чай — сначала почти черную заварку, потом кипяток. Даже с добавлением кипятка чай был очень крепок. Я положил в чашку пару лопаточек сахара отбить горечь и стал размешивать. А Елизавета Аркадьевна уже аккуратно отпивала из своей кружки. Сахара она не клала. Поэтому и ложка была всего одна.

— Люблю почаевничать, — сказала она между глотками.

— Крепок чаек у вас!

— Этот крепок? — удивилась она. — Да здесь же воды две трети! Настоящего чая вы не пробовали, молодой человек.

— Ну вот у вас и попробую чифирьку.

— А откуда вы слово-то такое знаете — чифирь?

— Да кто же теперь не знает! Уж что-что, а всякие лагерные слова теперь общепринятыми стали. Разве не так?

— Не знаю, не знаю, — протянула Елизавета Аркадьевна, — я с людьми-то не так уж много и разговариваю. Так, в очереди или на улице случайно. Кто их знает, какие слова теперь общепринятые.

— Сколько ж тут семей у вас в квартире живет? — завел я светскую беседу.

— Да я толком и не знаю, — высокомерно ответила она. — Живут тут всякие... Да я по своему расписанию живу, стараюсь на кухне бывать, когда поменьше народу толчется или вообще никого, вот как сейчас.

— А общая обстановка как? Не склочничают? Не обижают? — поинтересовался я, вспомнив бесконечные баталии на кухне ленинградской тетки.

— Кого? Меня? — искренне удивилась Елизавета Аркадьевна — Пусть попробуют! Помнят еще, в чьем доме живут!

— В каком смысле —“в чьем доме”? А в чьем?

— В моем! — отрезала она. — В нашем! Я в этой квартире родилась и выросла. И безо всяких соседей. Так и жила бы, если бы не все это... Да ладно. Идите в комнату книги собирать, а я приберусь.