Чтение онлайн

[10] Мысль о том, что понятие вечности ему гораздо ближе категории времени, Соколов проговаривал и более транспарентно: «Что вы, дескать, все цацкаетесь там с вашим временем, собственно говоря, тоже еще нашли категорию. <…> И потом, есть в нем некая фельетонная пошлость, сиюминутность, как в наших творениях. <…> Смотрите, если взять и сравнить его с той же вечностью, то получится полный конфуз. Ибо время настолько же непрезентабельнее последней, насколько реальность невзрачней искусства. <…> Что говорить, время у нас — главбух, главбог, поганое идолище» (С о к о- л о в С. Знак озаренья. — В кн.: С о к о л о в С. Тревожная куколка. СПб., «Азбука-классика», 2007, стр. 11).

[11] «Автор симпатизирует своему герою. Их взгляды на права человека вообще и на бесправие русского человека в частности совпадают со взглядами третьего, более именитого диссидента (протопопа Аввакума. — А. Ч. )» (С о к о л о в С. — Там же, стр. 30).

[12] Известно довольно скептическое отношение самого Соколова к Булгакову: «Саша Соколов сказал в каком-то интервью, что роман, начинающийся фразой „В час небывало жаркого заката на Патриарших прудах два мудака пиво пили...” (или как там в „Мастере и Маргарите”?), можно читать не продолжать. Не продолжать читать можно» (см.: К у р и ц ы н В. Саша Соколов. — «Современная русская литература с Вячеславом Курицыным» <http://www.guelman.ru/slava> ). Хотя «виноват» тут, можно предположить, не сам Булгаков, а тот вид линейного, традиционного нарратива, который он для Соколова олицетворяет.

[13] Впрочем, вещи эти уже знакомы по публикациям в журнале «Зеркало».

[14] Л ь в о в с к и й С. Важные книги июня. OpenSpace.ru. 1 июня 2011 <http://www.openspace.ru> .

[15] «Создатель изысканных прозаических партитур, Набоков не понимал назначения музыки. Сартр поплыл по течению экзистенса и потерял его смысл. Недостойный их современник, я утратил вкус лишь к сюжету. <…> И когда я слышу упреки в пренебреженьи сюжетом, мне хочется взять каравай словесности, изъять из него весь сюжетный изюм и швырнуть в подаянье окрестной сластолюбивой черни» (С о к о л о в С. Palissandre — C’est moi? — Указ. соч., стр. 51 — 52).

[16] Говоря о значительности «проэзии» Гольдштейна, в мемуарном очерке о нем Соколов отмечает, «например, умение сгладить, а то и свести на нет противоречия между что и как . Умение в нужный момент упразднить это самое что и при том сохранить динамичное равновесие письма» (С о к о л о в С. О другой встрече. — Там же, стр. 161 — 162).

[17] «Виноват, но мне, максималисту, необходимы в ней: звук, поиск, всплеск, искус, изыск, посыл», — высказывает свои требования к фразе сам писатель (С о к о л о в С. Ключевое слово словесности. — Там же, стр. 157).

Горелик Михаил Яковлевич — публицист, эссеист. Родился в 1946 году. Окончил Московский экономико-статистический институт. Автор многочисленных публикаций в отечественных и зарубежных изданиях. Постоянный автор «Нового мира». Живет в Москве.

Гриновская стереометрия

Майор Скоби — герой романа «Суть дела» [1] . Грэм Грин ставит в центр любовного треугольника вертикаль, превращая его таким образом в пирамидку. На вершине Бог. Гриновская стереометрия. В этом пространстве переживания героя сильно прибавляют в интенсивности и получают еще одно не просто важное, а определяющее измерение.

Скоби не хочет причинить боль ни одной из женщин. Хочет сохранить честность перед Богом. Честность в исповеди, честность в причастии. Вообще — в тех отношениях, которые у него с Богом сложились. Это ему не удается. Для него исповедь предполагает внутреннее обязательство не повторять грех. Но это значит причинить боль одной из женщин. Замкнутый круг.

Священник, понимающий и сочувствующий Скоби, косвенно указывает ему естественный обходной путь: несчастный может ведь каждый раз каяться в одном и том же, а Бог будет, по безграничному Своему милосердию, прощать и прощать. Все так делают. Но только для Скоби такой способ справиться с ситуацией неприемлем. Говорить неправду женщине — из жалости — может. Или не всю правду. Но Бог не женщина. Скоби, человек с чуткой совестью, не может врать, лукавить, лицемерить. Не желает самооправданий.

Казалось бы, выход есть: вообще отказаться от исповеди. Но это необходимая часть его жизни. Отказаться — значит отречься от своей картины мира. Кроме того, все понимающая Луиза давит на Скоби, полагая, что исповедь — эффективный способ отсечь ту женщину.

Став вдовой, она скажет с оттенком горечи, обиды, осуждения: одного Бога он только и любил. В «Силе и славе» священник говорит, что любовь к Господу включает в себя потребность защитить Его от самого себя. Вот и Скоби — тоже.

Да не в суд и во осуждение — а он чувствует, что в суд и во осуждение. И жить так дальше не может. Подобного рода церковные переживания в литературе на русском языке большая редкость — как в оригинальной, так и в переводной.

Скоби решает, пожертвовав жизнью будущего века, уйти из жизни века нынешнего. Ничего другого не остается. Не видит выхода. Искусно инсценирует инфаркт, чтобы, упаси Боже, ни одна из женщин не испытала чувства вины за его смертный грех — так он это себе представляет. А слезы? Что слезы. Пускай она поплачет — ей ничего не значит. Слезы высыхают. Обеим лучше будет.

После всего сказанного вопрос, давший название этим размышлениям, представляется бессмысленным.

Кто виноват в грехах человека? Сам же и виноват. Сам поставил себя в ситуацию, приведшую к гибели. Знал, что грех у порога лежит? Знал.

Виновата жесткая картина мира, не оставляющая иного выхода.

Виноваты женщины. Ну да, они всегда и во всем виноваты. Общее мнение. Грин, во всяком случае, женщин не слишком жалует. Последовательное отношение — из романа в роман. Вроде Гайдара. Натерпелся, должно быть.

Виноват, конечно, сам Грин. Более всех. Сводит счеты с самим собой. «Мины, которые я бездумно расставил в своей личной жизни, взрывались одна за другой <…> я <…> приносил несчастья всем, кто мне был дорог. Поэтому больше всего я не люблю в этой книге память о собственных муках. <...> Однажды вечером я даже принялся размышлять, каким образом покончить с собой...» [2]

Внимательному читателю все это ясно и без авторских признаний. Приносит бедного Скоби как заместительную жертву — за собственные грехи. Скоби, жертвенное животное. Не так ли поступают все серьезные авторы? Ну хорошо, пусть не все — многие.