Чтение онлайн

Оставив Сталина за спиной, я попытался заглянуть друзьям в глаза. Они были совершенно живые, и только внезапно оскудевший свет, вспомнивший вдруг об экономии вольфрама, мешал им заметить меня. Я включил дополнительный рубильник, и — как будто вспыхнула тысяча солнц, у меня едва не затрещали волосы от невыносимого жара (как в горячем цеху, мелькнуло в голове). Подавив движение немедленно отключить проклятый рубильник, я повернулся к своим друзьям и увидел, что они стремительно тают, оседая все ниже, ниже и ниже, и уже цветные струйки стекают с них, словно со свечей, свивая на цементном полу радужные косы. Прикрывая обожженное лицо рукавом, я обернулся назад, чтобы посмотреть на папу с мамой, но от них уже остались только два скромных озерца. Зато мне открылось, что из-под бегущих с генералиссимуса разноцветных ручейков проступает черный кованый каркас. А обтекающий Королев обнажается зернистым гранитным валуном. А уже обтекший Гагарин сверкает сахарным мрамором. Жуков же только пошел пузырями — это оказалась крашеная бронза.

И все они вырастают все выше, выше и выше…

Батюшки, да это же я становлюсь все ниже, ниже и ниже!.. У меня уже не было ног, и обмякший перекосившийся торс тоже готов был вот-вот влиться в радужное мелководье…

А потом ослепительный, испепеляющий, адский свет разом померк, и я почувствовал, что сливаюсь со все новыми, новыми, новыми, новыми ручейками, и мы единой рекой стекаем куда-то все глубже, глубже, глубже.

Горбаневская Наталья Евгеньевна родилась в Москве. Поэт, переводчик, редактор. Редактировала информационный бюллетень “Хроника текущих событий”, участвовала в демонстрации против советского вторжения в Чехословакию на Красной площади (1968). В 1969 году была арестована, а затем отправлена на принудительное лечение в Казанскую психиатрическую тюрьму. В 1975 году эмигрировала. Работает в редакции журнала “Новая Польша”. Лауреат “Русской премии” (2011). Живет в Париже.

 

 

 

Логорифм

“Чело-чево”?

Или “чело-ничево”?

Человече,

бьёшь челом

или глотку срываешь на вече?

Окунаешь в Дунае шелом

или слушаешь вещие речи?

Речи и вещи.

Чем вещее, тем резче.

 

* *

 *

Красная заря

на исходе дня.

Тень от фонаря

имени меня.

Имени кого?

Кто такое я?

Вещь ли, вещество,

тварь ли, коия

стала на нестылый

путь, чтобы долезть

мирной, безболез-

ненной, непостыдной...

 

 

* *

 *

Побродячая сверхзадача и

сверхпечаль (или попросту грусть),

неминучее, что замучило,

заучило тебя наизусть.

Многоточие... вытри очи и,

чтобы не было видимо слёз,

всё раздай, основное и прочее,

как поэт, уходящий в колхоз.

* *

 *

Шел ночью дождь? Или не шло дождя?

А что ж тогда не шло, но топотало,

рвалось, и рокотало, и роптало,

и на стекло губами припадало

безжалостно, нещадно, не щадя,

не различая, где светло-темно

и где стекло, где неприкрытый ставень,

расшатан, проржавел, богооставлен,

над сиростью, над сыростью проталин.

Да будет он прославлен заодно

с косым дождем, с кривыми облаками

и с их курчавыми овечьими боками...

* *

 *

Чуять, не носом, а кожицей щек,

тот подступающий запах гниенья

листьев осенних, хотя еще щёлк

летнего времени тяжкие звенья

не перещёлкал в полях на закат,

в морях — на заход, в океанах — на запад,

не прощелк а л упоительный запах

распада, сиречь возвращенья назад,

в райский, давно не ухоженный сад,

полуогороженный палисадник,

будущих листьев осенних рассадник,

будущих щёкам чутким услад.

 

 

* *

 *

И заспала стихи, как младенца,

как застиранное полотенце,

как сухарик, растертый в труху.

Значит, снова застрянет повозка

в лабиринте из мёда и воска

с накомарником наверху.

метафизика-3

Эти ведьмовские зелья,

неразорванные звенья,