Чтение онлайн

“Чем могу помочь?” — раздалось с антресолей. По лестнице спускался молодой человек в черном свитере.

“Меня прислал Мурза”. — Я двинул по воздуху палкой.

Тот пожал плечами.

“Я ищу книги о Синане”, — сделал я второй заход. С лестницы улыбнулись, и молодой человек исчез за шкафом. Там забормотали, что-то хлопнулось об пол, потом затихло: только музыка тренькает.

Я стал перебирать книги.

“Синан” — первое, что бросилось в глаза. Надо же, та самая книга. Абдулла Курбан, издание Стамбульского университета, язык английский. Суперобложка, иллюстрации.

“К сожалению, книг о Синане в продаже нет”. Молодой человек снова появился на лестнице. Я показал на книгу. Выражение его лица осталось абсолютно невозмутимым. Затрещал аппарат, альбом спрятали в пакет. Сунув хрустящий сверток под мышку, я вышел, и в дверях отразились сотни томов Корана.

Три человека в черном стояли за стеклом и печально смотрели вслед.

Уже сидя в метро, я понял, что палка осталась в лавке.

В Москве меня дожидалось почтовое извещение. Вскрыв пакет, я выудил альбом. В руках у меня оказалась точно такая же книга: Абдулла Курбан, издание Стамбульского университета, язык английский.

Суперобложка. Иллюстрации.

Даже состояние одинаковое: на “удовлетворительно”.

Я положил обе книги рядом. Близнецы — две мечети на обложке, два Синана смотрят с портрета. Разве что истории у них разные: одна из Лондона, другая из Австралии. А так — точные копии.

Я вышел на кухню, налил коньяк, вернулся.

Две книги, поблескивая обложками, по-прежнему лежали передо мной. И я вдруг понял, что не помню, где какая. Лондонская или австралийская, левая или правая? Словно кто-то перевернул карты рубашками наверх, пока ходил на кухню.

Хлебнув из стакана, поежился. Такое чувство, что тебя обокрали.

Но кто? и что пропало?

24

Я шел через мост, и ветер с Босфора толкал меня в спину: давай, давай.

У парапета выстроились рыбаки: рубашка навыпуск, на спине пузыри. Лес удочек торчал в мыльном небе Стамбула и скрещивался с минаретами. Внизу шуровали пароходы, вспарывая розовое нутро залива.

Пахло жареной рыбой.

Еще в Москве я напросился, чтобы мне устроили интервью с Абдуллой Курбаном. Турки отвечали, что летом профессор живет на островах, но раз в неделю наведывается на кафедру. Тогда-то и можно устроить встречу.

Утром, пока я возился с ковром, мне позвонили. “Господин такой-то? — раздался в трубке женский голос. — Курбан-бей ждет вас целый час культурный центр Кафер-ага медресе, Айя-Софья, Кадирга”.

За мостом я нырял в базарную толпу: на земле груды тряпья, продавцы подбрасывают шмотки в воздух. Я проталкивался на перрон. Подходил трамвай, двери щелкали, поезд рвал вбок и наверх, и пассажиры разом качались, как карандаши в стакане.

А в небо все взлетали и взлетали цветастые тряпки.

“Не заметишь, как свалишься в обморок”. Я вытирал шею и слушал, как сердце колотится в горле.

25

На тихой улочке прятались аккуратные домики. Три этажа с эркерами, висячие веранды, крашеное дерево. Типичный квартал конца позапрошлого века.

Окна с видом на Софию, элитное жилье.

Я сел на приступку. После брусчатки ступни ломило. В конце переулка торчал серый минарет Софии, знаменитый купол. Снизу минарет выглядел низким и толстым, а купол приземистым и плоским. Огромные контрфорсы закрывали фасады. Красная штукатурка потрескалась и облупилась.

Не собор, а фабричный корпус.

Двор медресе квадратный. Аркады; серый камень. По центру круглый фонтан, обложенный внахлест тертыми коврами. За белыми столиками два турка читают газеты. По ветру хлопает парусина.

В кельях висит всякая всячина: каллиграфические надписи в рамочках, керамика, вышитые шапки. В правом крыле я заметил чей-то бюст. Из каменной бочки торчал по плечи старик Хоттабыч. Бородища, орлиный взгляд поверх парусины, тюрбан спиралью.

— Это ходжа Синан, — услышал я женский голос. — Он построил Кафер-ага медресе. Вы журналист из России?

26

На траве стояла девушка, лет двадцать пять. Взгляд озабоченный, деловой; но видно, что ей любопытно. Смотрит в глаза строго, а на губах улыбка.

— Что значит “ходжа”? — Я сошел с камня.

— Мимар Синан дважды совершил паломничество в Мекку, сделал хадж. — Она предупредительно отступила. — Каждый, кто побывал в Мекке, ходжа.

Кожаные сандалии на босую ногу, на мизинце остатки черного лака. Икры крепкие, полные. Юбка чуть ниже колен, широкие бедра.

— А вы были в Мекке? — Шаг, снова шаг по траве.

— Я?

Глаза раскосые, но разрез не узкий, а продолговатый, масличный. Во взгляде полное замешательство; то улыбается, то озирается. Широкие скулы, но никакой азиатчины. Зубы крупные, губы полные.

— Нет, не была.

Она поправила на руках папку и переговорное устройство. Рубашка с коротким рукавом из льна, мятая. Золотистый волос до локтя. Когда прижимает папку, ткань на груди натягивается, и видно, что грудь немаленькая. Плоские широкие брови. Угол глаз опущен вниз.

— И я не был. Вот, буду писать книгу о Синане. Как вас зовут?

— Бурджу.

Вот каким ты был, ходжа Синан.

— Прижизненных изображений Синана не сохранилось, поэтому портретное сходство условно.