Чтение онлайн

Мэбэт склонил голову: он не был обучен оправдываться, к тому же совсем не знал, что такое вина. Мать будто угадала его мысли.

— Да, да, это я по своей воле сделала так, чтобы тяжкий недуг вины не мучил тебя — так же как память и страсти. Таково было мое желание. Люди называли тебя божьим любимцем. Они ошиблись, хотя и не слишком. Тебя следовало бы называть моим любимцем, любимцем Матери. Однако на земле это звучит почти бессмысленно, ведь всякая мать — или почти всякая — любит своего ребенка. В чем же тогда было бы твое отличие? Этого не знаешь даже ты и тем более — люди. Для них пусть уж ты останешься любимцем божьим. Ведь и это прозвище родилось не без моего участия… Ты понимаешь, о чем я говорю, мальчик?

— Нет, — сказал Мэбэт подавленно.

— Тогда я расскажу тебе все с самого начала. Садись и не спеши. Здесь нет времени.

Рождение Мэбэта

Мать начала свой рассказ.

— Признаюсь, первой тебя увидела не я. И уж совсем глупо говорить, что это были твоя мать или повитуха. Нет, первым тебя заметил Ульген, бог Верхнего мира. Бесплотные знают, что такое скука, и, наверное, Ульгену она знакома больше, чем кому бы то ни было. Так же как и боги среднего мира, он обитает среди людей, но среди совсем других людей — тех, кому только предстоит родиться. Они витают в пространстве, висят над ним размытыми блеклыми тенями, потому что судьба их еще не определена. Но даже когда определится участь, тени не проясняются, потому что суть их слаба. Такими же серыми, размытыми они падают вниз, в нечистом чуме их вытаскивают на свет, они начинают кричать и повторять своих предков на много поколений вниз. Так же они будут мучиться страстями: жадностью, виной, завистью, тоской по утраченному, нелепой любовью — всем тем, чем мучаются люди. И никто из них не найдет выхода, ни у кого недостанет сил вырваться из западни собственных слабостей. Поэтому так серо на небе, как серо и на земле. Бывало, спрашивала я:

— Что нового в небесах, Ульген?

И он отвечал мне:

— Так же как и на земле — ничего.

Потом я перестала спрашивать, поскольку слышала одно и то же. Рекой шел сквозь меня род людской, и ни на одном человеке сердце мое не остановилось. Давала жизнь легко, забирала — еще легче. Жертвы их, мольбы и заклинания мне прискучили…

Но однажды сказал мне верхний бог:

— Я вижу тень, не похожую на других, — я вижу все: руки, ноги, пальцы, волосы на голове, вижу рост и нездешнюю стать.

— Это был ты, мальчик… Сердце мое остановилось на тебе. Тогда я сказала верхнему богу:

— Отдай мне его, о Ульген.

— Это яркая тень! Помнишь ли ты, что такое яркая тень? — спросил настороженно верхний бог.

Но все же я умолила его, заговорила сладкой речью опасения Ульгена.

— Отдай мне ее скорее, отдай прямо сейчас, чтобы никто из других бесплотных не узнал о нем и не отправил в мир с дурной судьбой. — Так я говорила верхнему богу. — Клянусь, я сохраню в тайне то, что ты сделаешь для меня.

Ульген сделал как я просила — и ты родился. А знаешь ли ты, почему я выбрала тебя? В тебе была сила, крепкая суть, какой не было ни у кого из тех, кто пачкал своими тенями небо. Сила дается свыше, она зарождается на небесах, которые над головой Ульгена. Эти небеса недоступны людям и даже многим бесплотным. Когда-то с тех небес спускались на землю великаны и богатыри. Но чем больше давалось им силы, тем страшнее доставалась судьба. Они бились с чудовищами, а когда те были истреблены, сражались среди людей, за то или другое племя, и всегда погибали. Люди возвеличивали их, слагали им гимны, даже называли богами, но сами не становились ни лучше, ни сильнее. И тут я увидела тебя… Промедли я немного — и тебе, наверное, тоже досталось бы какое-нибудь чудовище или нашествие иноплеменных и славная смерть вместо награды. Но я не желала славной смерти. Я хотела посмотреть, как выглядит человек, счастливый от рождения и до конца дней. В тебе была большая сила. Сила легко удовлетворяла всякое твое желание, и поэтому ты не страдал. Твое молодое сердце хотело славы — и ты ел славу досыта, тело требовало любви — и тут же получало ее. В конце концов ты стал почти равнодушен к тому, из-за чего убиваются люди. Я радовалась. Боги не успели дать тебе высокое предначертание, и это сохранило тебя от преждевременной смерти и мук, ведь всякий, кто возвышается над людьми и ведет их, — мученик. Почти младенцем ты освоил то, чем другие овладевают только после многих лет обучения и побоев, и тем я уберегла твою детскую душу от обид, унижений и затаенной мести. Я дала тебе родиться в простой семье, чтобы твои способности молва приписывала милости богов, а не родовой славе. Той же молве я скормила твоего отца — утопила его в болоте…

Еще раз спросила Мать:

— Так ты просишься обратно, в мир?

— Да, — ответил за него Старик, — он хочет обратно. И просит много…

— Избалованный мальчик, — вздохнула вода, сделавшись бледно-лиловой. — Сколько же ты просишь? Трех дней, чтобы добраться до своего становища и умереть дома, тебе хватит?

— Он просит много, — повторил Старик. — Он хочет дожить до того дня, когда его внук…

— Внук… — эхом произнесла Мать

— ...Когда его внук сможет повторить семь шагов своего отца и делать все, что положено взрослому мужчине.

— Внук, — вновь произнесла вода. — Светлоглазый Сэвсвэр, мой подарок тебе…

Напевный голос вдруг налился тяжестью.

— Мой последний подарок тебе, мое последнее послание тебе. Тебе — на ком остановилось мое сердце! Я послала его, чтобы разбудить твою неблагодарную душу, но она так и не проснулась. Ты чтил богом себя и принял внука за свое божественное продолжение. А ты человек, всего лишь человек, развлечение духов и сладкая пища червей — ты и здесь не вспомнил обо мне!

Мэбэт упал на колени:

— Клянусь, я принесу тебе жертву, самую великую и щедрую жертву, я воздам тебе за все, что ты сделала для меня.

Слова его были наполнены настоящим, прежде неведомым ему страхом.

— Теперь ты говоришь совсем как человек, — сказала Мать, и Мэбэт растерялся, пытаясь понять, что в этом голосе — печаль или тожество сильного над бессильным...

— Старик дал мне жизни…

Едва заметно вода подернулась алым — это был признак недоумения и предвестие гнева. Опережая Мать, Старик заговорил сам:

— Да, это так… Я дал ему жизни, одиннадцать лет, ровно столько, сколько нужно, чтобы Сэвсэр принял семью Мэбэта, имел силы охранять спокойную старость своих близких и мог продолжить род. Не торопи гнев.

Вдруг увидел Мэбэт, как сползла седая медвежья шкура и показался тот обезножевший старик, которого встретил он тридцать пять лет назад на медвежьем празднике. Нарты, устланные шкурами, стояли рядом.

— Я ведь говорил тебе, малый, что нет такого сердца, которое не сломалось бы. Помоги-ка мне забраться…

Исчез Старик, исчезли нарты, снова возник перед Мэбэтом седой медведь.

— Ты сама велела позвать его, — сказал он Матери. — Мэбэт, покажи жизнь, которую я тебе дал.

Любимец божий достал связку из-за ворота малицы. Тут же дощечки заиграли на огромном когте Старика.

— Люди и так говорят, что боги несправедливы: к одним жестоки, другим благоволят, — сказал медведь. — Закончим охоту, раз начали. Будем справедливы.

— Что ты наделал, — тихо, без гнева сказала Мать. — Что ты натворил? Ты ведь знаешь, что ждет его?

— Знаю.

Старик грузно повернулся к Мэбэту, сел по-собачьи, совсем так, как в тот день, когда он вышел из берлоги и ждал смерти. Прошло немного времени, и он заговорил вновь:

— Люди уподобляют мир своим жилищам. Но мир — не чум, в который можно войти и выйти, откидывая один и тот же полог. Тебя привела сюда твоя тень, ты шел в святилище, следуя за ней. Вернуться тем же путем ты не сможешь. Вот это, — связка вздрогнула на когте Старика, — тебе предстоит пронести через одиннадцать чумов. На самом деле они совсем не похожи на жилища людей. Они невидимы. Ты встанешь на лыжи, рядом будет бежать твой пес, и тебе будет казаться, что ты идешь все по той же земле, по которой ходил всегда. Но это другая земля, и даже совсем не земля. Тебе предстоит пройти одиннадцать пространств, которые есть граница между миром людей и миром богов. Их называют чумами искупления. Там обитают дела людей, злые и добрые, за которые человек не успел получить воздаяния, пока дышал и ходил по земле. Неотплаченное добро и зло живут в тех чумах. Знай об этом. Зло или добро совершал ты, Мэбэт, про то пусть люди судят. Но ты прозван любимцем божьим только потому, что мы хранили тебя.