Чтение онлайн

Ну что такое, в чем дело?! Я игрушки делать не хочу. Вот те на! Ты что это?! Это что за капризы?! Я на радиозаводе хочу работать, а не игрушки делать. Оп-ля, Тасенька... Ну... раз так... пойдем тогда, где токаря да фрезеровщики. В девятый. Но предупреждаю, там коллектив мужской. Там нянчиться никто не будет. А ты работы не боишься? А резец заточить сумеешь? Меня же учат, радостно шепчет Тася. Я на станке хочу и буду! Ну и ну. На станке она. Ладно, пошли. o:p/

Привет, Израилевич! А это что тут с тобой такое? Тася?! Это что за имя такое?! В детдоме так назвали? Не, Тася — это нам не подходит, будешь у нас сразу целая Анастасия. По букве на каждый сантиметр росту. Ха-ха-ха! Где у нас тут скамеечки были? Z делал скамеечки, помнишь? Да ей таких целых две надо будет. Тася, ну как тебе здесь, ничего? Ну, молодец! Вы, парни, языки-то того этого, она по специальности, между прочим, как и вы, будет токарь. Вот так-то. Ну, смотри, Тася, вот, например, товарищ K. Он тоже начинал, как и ты, еще учился, а теперь вон на доске висит каждый квартал. Показывай, какие ты детали работаешь. Ой, какие малюсенькие! Здорово! Нравится? Хочешь такие делать? Хочу... но... я что-то... подождите. o:p/

Черт подери. Тася. Чего ждать?! Я с тобой ничего сегодня не успею. Все, Тася, я не знаю, что с тобой делать. Туда ты не хочешь, там — не желаешь. Я, знаешь, не люблю таких, как ты. Капризных. Знаешь, как: если уж пришел работать, то не выбираешь, а идешь, куда скажут. Выбирать-то тебе тут, между прочим, не очень-то и дадут. Это я с тобой нянчусь непонятно зачем. Все, пошли обратно в двенадцатый цех, и баста. О-о-ой, ну все, вот этого вот я вообще терпеть не могу, это что за вода... o:p/

Борис Израилевич, привет, это что тут у вас за раскардаш? А это вот, видите, к нам барышня на завод пришла. Тася зовут. Я ее вожу, все показываю. А она — то не хочу, это не умею. Так. Все ясно. Борис Израилевич, вы можете идти к себе. Я потом сообщу вам о результатах трудоустройства товарища... как ваша фамилия? Товарища М. Итак, где бы вы хотели трудиться? На радиозаводе, это я понял. Что бы вы хотели делать? Каждый день? o:p/

Я конструировать люблю... Конструировать? Это значит, механизмы любите, так? Да... я даже у нас в детдоме однажды часы починила. Часы починила? Да... и на конкурсе моделирования первое место, с движущейся моделью экскаватора, я придумала, как его сделать, чтобы он взаправду копал, если чуть-чуть подтолкнуть, он потом две минуты копал. Две минуты копал? По-всамделишнему копал экскаватор? А что он копал, если не секрет? Песок. Я принесу вам и покажу, если надо. Пожалуйста, можно мне в такой цех пойти, где конструируют? Пожалуйста! Хотя бы ученицей, я справлюсь, честное слово! o:p/

М-гм. Ну, что я могу тебе сказать. У нас действительно есть такой цех. Называется — сборочно-механический. Собирают там из деталей блоки, а из блоков — приборы. Вот здесь вот этот цех находится. Да погоди, не радуйся! Чтобы там работать, среднее образование нужно. Понимаешь? А тебе до среднего еще два года. Три даже? Мда. Ну ладно. Пойдем. o:p/

Товарищи, здравствуйте. Знакомьтесь: это товарищ М. Будет работать у вас учеником слесаря-сборщика. Да, она будет первой девушкой в вашем цеху, и я попрошу вас проявлять особую чуткость, товарищескую ответственность и лояльность. Если через месяц, Тася, я услышу от мастера, что ты не справляешься, пойдешь трудиться туда, куда направит Борис Израилевич. Без писка. Идет? Идет! Спасибо вам огромное!! А как вас зовут?.. Модель экскаватора завтра с утра ко мне в кабинет. o:p/

o:p /o:p

o:p /o:p

3. ДРУЖИНА o:p/

o:p /o:p

Парк Екатерингоф засыпан ярко-белой черемухой. Лепестки лежат в воздухе слоями, вздуваются рассыпчатыми кучами, плывут кружевом по реке, вихрятся в пыли. В шестом часу вечера солнце еще стоит над пакгаузами, кранами и железными крышами. Весна — острые и яркие запахи, ветерки, напоминания, черемуха и жареная рыба, гниль и свежесть, окрестная нищета, грохот ржавых острых крыш, — предельно насыщенный воздух, в котором перестаешь чувствовать голод, холод, усталость, боль, а остается только лихорадочная и бессонная восприимчивость к счастью, тяга к непрерывной смене действий, цветов, лиц; вибрирующий, жидкий, радужный воздух беспамятства. Женщина лупит мужчину обрезком ржавой трубы по голове, кровь ливнем стекает по его щекам, он блаженно улыбается. На пороге трущобной лестницы сидит девочка лет восьми, дочь Светки-дворничихи, и рассказывает страшные истории, а ее сестренка Вика, в рваных облупленных босоножках, сидит на корточках, сосредоточенно плюет себе под ноги и возюкает пальцем по асфальтовой серой пыли. o:p/

Эх! Где бы драка, ну хоть бы кто-нибудь сегодня подрался, руки чешутся. На тебя бы, Паша, на самого дружину напустить. Надо работать лучше, тогда не будет оставаться столько лишней энергии. Ребята, у меня есть план действий (вынимает из сумки полулитровую мензурку). Ух ты, Таня, где ты такую взяла? У метрологов попросила, сказала, для чего, мне дали. А для чего? А вот для чего (рассказывает). Так: заходим. Я их давно подозреваю в недоливе. Пашка, а ты куда? Нет, мы тебя с собой больше не берем, без обид. Остаешься караулить, тем более — вдруг драка. А можно сока, пожалуйста? (Три стаканчика по 200 мл. Таня S достает мензурку.) Это что у вас? Не волнуйтесь, народный контроль. (Валя-токарь работает на станке, который прозвали в цеху балалайкой, изготавливая самые мелкие детали на заводе.) Да не волнуйтесь вы так. Третий стаканчик с легкостью помещается в мензурку поверх двух первых, и здесь на авансцену выходит Вер-рка. Ее голос угрожающе вибрирует. Итак. В полулитровой мензурке! Поместилось! Три стаканчика по 200 миллилитров! Позовите заведующего, мы будем составлять акт проверки. Правильно! — кричат покупатели. Мы давно замечаем! Никаких «слушайте», гвоздит Верка, мы тут не слушать пришли! А обвес фиксировать! И мы его — фиксируем! Нам ничего не надо (Валя). И вы не волнуйтесь. Все будет нормально. Просто так делать нельзя. Правильно? Поэтому мы и составим акт проверки. Потому что люди хотят пить. А вы не доливаете. Да, да, одобряет народ. Хотим! А вы не доливаете! Мы и сами давно заметили! Но если бы не пришли с мензуркой, вы бы так и продолжали не доливать! Безнаказанность должна быть наказана. Молодцы ребята. Продавщица скисает. (В дверной проем заглядывает Пашка. Это подходящая минута. Была бы. Но Верка бдит, она показывает Пашке кулак, и Пашка живо делает такое лицо, будто и ничего.) o:p/

Вчетвером они идут по серой и свежей, теплой улице. Пашка, а это правда, что ты бывший чемпион города по боксу? Спрашиваешь. Это все знают. А мой приятель — сам A, мы с ним в ремесленном вместе учились и в одной комнате жили. Как это не слышали? Ну, это ты просто боксом не интересуешься, а он — гремит! Он... он вообще гремит сейчас. Даже чемпиона мира этого, свирепого Хью, убрал в первом раунде. И ты с ним в одной комнате спал? А не боялся? Ага, бывало, среди ночи вскочим и пошел махач, я иногда свободно даже его на лопатки клал, врет Пашка. А вот меня положи на лопатки, попробуй! — Верка топорщится поперек дороги. Коренастая, плотная, глаза у нее мрачные, не на шутку бешеные. Да... положу тебя, обязательно, — говорит Пашка таким тоном, что Валя слегка краснеет, Танечка S возмущенно пыхтит что-то под нос и поправляет очки, а Вер-рке хоть бы что. Давай-давай! — кричит и наскакивает. Пашка аккуратно, лениво берет Верку поперек платья и взваливает на плечо, а она брыкается, продолжая свою древнюю, как мир, игру, — но вдруг Пашка прислушивается... принюхивается... ставит Верку с размаху на асфальт, не замечая, что у нее слетела туфля, и устремляется вперед. Подрался кто-то. — Танечка, дай человеку любимым делом заняться. Верка скачет к туфле на одной ножке: меня-то подождите, э!! o:p/

Пашка уже в гуще событий. Валя K присматривается, но, как ни старается, не может понять, кто кого бьет. И как Пашка с ходу разбирается? Да ничего он не разбирается, бьет куда попало, и все. Ты бы, Валя, пошел ему помог. Нашла, что советовать, Валя, не ходи! Девочки, я вас так люблю, говорит Валя K. Фи, я тебе добра желаю, а ты хамишь. Да ты просто боишься драться. Оставил приятеля в беде! Я тогда сама пойду! — Вер-рка подлетает к драке и хватает одного из дерущихся сзади за шею; тот, не ожидав подвоха, теряет равновесие и чуть не падает назад, Верка отцепляется и отпрыгивает. Народная дружина, громко говорит Танечка S, подходя к драке, вот тут-то все и заканчивается; вернее, конечно, не все, шум стоит еще долго, но уже подтягиваются и дворник, и сварливая бабушка с исцарапанными ногами, и поддает жару с подоконника многодетная мама, и солидный товарищ вылезает из подъехавшей «Победы», а что за товарищ, неизвестно, и в итоге конфликт разбавлен. Пашка, возбужденный и всклокоченный, но почти невредимый, машет руками и что-то трещит, а солнце уже скрывается за домами, и огромные листья тополей висят в воздухе почти неподвижно, и пахнет озоном: будет гроза. o:p/

За ними бежит, шаркая, бабуся с исцарапанными ногами. Миленькие, комсомольцы, помогите! У меня нявестка больная. Бабушка, если больная, то надо доктора. А мы — народная дружина. Ась? Доктор, что доктор, ей доктор никакой не поможет. Придите, Христом Богом вас прошу, помогите, молодая, а умирает, умрет ведь. Христом Богом не надо, возражает Валя K, но мы согласны: сходим, разберемся, что там такое. o:p/

Они идут за бабусей. Живем-то мы в углу, пол-комнаты, совсем места нет, а у меня два сына, было-то четверо, в войну младшенький умер, а старший без вести на войне пропал, а двое живут со мной, вот младший, он как вы, школу заканчивает, работает, а старший-то пьет, женился и пьет, и вот заставил жену... я не знаю, как это сказать-то... Места-то у нас нет, а она больно хотела ребеночка, и как он говорит, вот обманула его... а он ее возьми и заставь... это... Аборт сделать (Вер-рка). Да... И бил ее, и угрожал, и... совсем затуркал... она и сделала... а только с тех пор лежит и все... не ест, не спит почти... лежит... ни работать, ничего... уже доктор-то, доктор что... хорошая попалась, Господь ее храни... говорит, ну, заберем в психическую, забрать-то мы ее можем, но вы же сами понимаете... а вам, говорит, нужно как можно быстрее ее из этого состояния вывести... радость ей нужна, а где ж, какая же у нас радость... o:p/

Бабуся суетится. Дверь открыта. Низкий потолок, запах сырости и гари: пожар был, что ли. Полумрак. Угарная кухня, полная тесных цветастых женщин. В узком коридоре галдит стайка оборванных дошкольников, ворвавшихся вслед за дружиной с улицы в дом. Боком — в узенькие «полкомнаты». Пашка остается снаружи, стоит в дверях. Скудные квадратные метры завалены вещами, заставлены мебелью. Здравствуйте. Мы народная дружина. Нас вот позвали... Зачем? Да мы сами не знаем, зачем. Уходите. Отворачивается к стене, накрывается одеялом. o:p/

За некрашеным, рассохшимся, заляпанным окном, в сонном пыльном безветрии, темнеет, и это не ночь: ленинградские ночи в мае белые. Нет, это буря надвигается на Нарвскую заставу с моря. Искоса направленным, желтоватым светом озарены напоследок улицы. Валя K вспоминает вдруг, где и когда он видел такой же странный свет: когда был маленьким и они уплывали из Ленинграда на барже. Смотри, сказал Вале старший брат. Валя обернулся на город и увидел над ним фантастическое, зловещее солнце, заревом гремящее по черному небу. Мама, там конец света? — спросил Валя. В ту ночь горели Бадаевские склады. Баржи бомбили, та, что ушла перед ними, потонула со всеми пассажирами. Верка мрачно смотрит в окно. Пашка отвернулся во тьму коридора, достал из кармана сахар-рафинад из заводской столовой и раздает мелким. o:p/