Чтение онлайн

Пушкиниана 2011 года. Подготовил Олег Трунов. — “Книжное обозрение”, 2012, № 11.

Библиографический список книг о Пушкине. 225 позиций.

“Пушкиным заниматься сложно”. Беседовал Владимир Желтов. — “Невское время”, Санкт-Петербург, 2012, на сайте газеты — 6 июня < http://nvspb.ru >.

Говорит профессор Новгородского университета Вячеслав Кошелев: “Многие вещи до сих пор необъяснимы. Вот, к примеру, „Станционный смотритель”. Его главного героя Самсона Вырина с подачи Достоевского привыкли воспринимать как „маленького человека”. Но у Пушкина есть указание на то, что Самсон Вырин служил в Измайловском полку. А брали на службу в Измайловский полк только людей под два метра ростом, богатырского телосложения. Вот тебе и „маленький человек”! Из сопоставления подобных деталей приходишь к выводу, что повесть — о непонимании двух родственных душ: Дуни и ее отца. Хотя возможны и другие толкования”.

“Даже в документах правды нет. В мемуарах правды нет, в письмах нет. История строится личностью историка. Историк вы и историк я — мы напишем разные вещи. И это правильно. Объективной истории не существует. Один историк заглядывает в одни источники, другой — в другие”.

Революция в русском нон-фикшн произойдет, когда научатся писать некрологи. Соломон Волков — о царских милостях и писательских слабостях. Беседу вела Лиза Новикова. — “Известия”, 2012, на сайте газеты — 14 июня < http://izvestia.ru >.

Говорит Соломон Волков: “Ведь в России было несколько попыток издавать журнал вроде New Yorker , но они заканчивались не только из-за отсутствия финансирования, но и потому что в России до сих пор мало качественных репортажей, нет к ним вкуса. Знаете, где это проявляется отчетливей всего? В такой незначительной сфере, которая здесь [в США] поднята до высот настоящего искусства — это некрологи. Что такое некролог в России — сопли и вопли. Из него вы не узнаете ни точные даты смерти, ни возраста, ни причины смерти, ни кто наследник”.

“Для русских писателей лучшая аудитория — дети эмигрантов. Это огромный потенциальный рынок. Это все люди с хорошим образованием. Все они проходят через две стадии: сначала отторгают все русское, хотят быть как все, но потом, что называется, возвращаются „к корням””.

“Когда он [Бродский] приехал в Америку, за год выступил в 70 — 80 колледжах. Я бы сошел с дистанции на пятом, а он кайфовал. Совершенно не был замкнутым человеком, когда заводился, мог читать часами. У Бродского была такая специфическая шаманская манера чтения, он заводил даже ту часть аудитории, которая не говорила по-русски. Они начинали дергаться в такт и получали удовольствие, как от музыки”.

Сергей Роганов. Молодежная политика неполитической эпохи. — “Известия”, 2012, на сайте газеты — 20 июня < http://izvestia.ru >.

“Впервые в современной истории появилось полноценное поколение россиян — нынешних двадцатилеток. Это не „постсоветские”, не „рожденные в СССР”, а поколение, лишенное напрочь исторического опыта, необратимой коллективной травмы: краха огромной страны, не просто огромной, а супердержавы ХХ века”.

“В современной России сформировался запрос на „неполитическую повестку дня” — об этом пишут и говорят публицисты и редакторы многих изданий. Об этом говорят на праздниках и встречах друзей”.

Россия без классики, или Пушкинистика как папирология. Записал Евгений Богачков. — “Литературная Россия”, 2012, № 26, 29 июня.

Говорит Дмитрий Бак: “Мне кажется, что не все еще даже в академическом сообществе осознали тот факт, что XIX век уже не прошлый, а — позапрошлый. Буквально на моих глазах (я преподаю двадцать шесть лет) коренным образом изменилось отношение студентов и вообще современников не то что к реалиям текста, не то что к каким-то вещам, требующим специального комментария, но просто к языку и к референтным областям языка. Никогда не забуду, как обсуждал со своими студентами строку „Нет, легче посох и сума...”. Ни один в аудитории семинарской группы не заподозрил в „суме” что-то, связанное с сумкой. Был даже такой экзотический вариант: „Это, может быть, ‘сумма’?” Что такое „немые стогны града” — тоже оказалось совершенно непонятным. <...> Действительно, XX век как-то застит XIX, XIX век стал, условно говоря, тем, чем когда-то был XVIII, и т. д. Я думаю, есть и текстологические исследования, которые об этом говорят. Само письмо, пунктуация, грамматика — все это отодвинулось очень и очень далеко”.

Говорит Александр Осповат: “Действительно, язык, на котором говорил Пушкин, стал уже — как древнекитайский, его не понимают зачастую даже специалисты (это нормально — прошло много времени). Но для того, чтобы понять его, важно переиздать те замечательные словари, которые были раньше. Я, например, не могу, готовя популярный комментарий, ссылаться на словарь, вышедший в 1811 году, его никто не видел. И я не могу даже ссылаться на замечательное издание словаря Даля, где воспроизведен весь запас русского языка без изъятий. Почему-то никто не переиздает его так, как надо, — со всеми вкраплениями ненормативной, скабрезной лексики. Вот это является проблемой номер один. Надо начать с того, что учить этот русский язык так, как мы учим любой другой чужой язык”.

Ольга Седакова. “И почем у нас совесть и страх…” — “Православие и мир”, 2012, 23 июня < http://www.pravmir.ru >.

“А то, что в Ахматовой может быть принято за консерватизм, — это в действительности очень сильный и новый жест, и художественный, и этический, и политический. Жест хранения, защиты того, что под угрозой, и верности тому, чего уже не сохранишь. Сила его особенно велика во времена, главный импульс которых составляет разрушение всего „до основанья, а затем” построение „нашего, нового мира”. Мир Ахматовой — не „наш”, а Божий мир”.

“Она не сомневалась в справедливости потомков, которые увидят все так, как современникам не давал видеть страх и умственный туман.

…только ваши дети

За меня вас будут проклинать.

И здесь нам придется коснуться поразительного и крайне печального явления. „Дети” (или теперь уже внуки) проклинают не мучителей Ахматовой, а с необъяснимой страстью занимаются „развенчанием ее культа”. Антиахматовская литература пополняется новыми и новыми статьями и книгами”.

Наталья Солженицына — о наследии Александра Солженицына. Беседу вел Александр Сиротин. — “ SvobodaNews.ru ”, 2012, 11 июня < http://www.svobodanews.ru >.

“„Красное колесо” теперь начали читать. В свое время оно „прикатило” в Россию в момент невероятной турбулентности, когда все сидели у телевизора и смотрели съезды. Тогда его не прочли. Сейчас его начинают читать. Издательство „Время”, которое издает его собрание сочинений, говорит, что именно оно, „Красное колесо”, их кормит”.

Толкователь. Беседу вел Лев Данилкин. — “ The Prime Russian Magazine ”, 2012, № 1 (10), январь-февраль < http://www.primerussia.ru >.

Говорит Владимир Микушевич: “Ведь и Молчалин — это, в сущности, русский Жюльен Сорель. Чем положение Молчалина отличается от положения Жюльена Сореля при герцоге де Ла-Моль? Почему Сорель — героический образ, а Молчалин — комический? Это тоже тонкости культуры”.