Чтение онлайн

— Верно, — слегка насторожившись, согласился я.

Под ложечкой засосало в ознаменование нехорошего предчувствия.

— Но ведь когда мы остаемся вдвоем — нам ведь не запрещается говорить о чем угодно, так ведь? — продолжил допытываться Питер. — Это ведь просто наша частная беседа, ничего общего с клубом.

— Ну, вроде того, — осторожно согласился я. — Хотя есть вещи, с которыми, э-э-э, знаешь ли, всегда стоит быть осторожным, Питер. Даже наедине. В наше время, если честно, понятие «наедине» вообще стало очень относительным.

— Знаю! — недовольно буркнул парень. — Но, честно говоря, я устал бояться каждого шороха, Димитрис. При всем уважении к правилам клуба, у меня иногда вызывает недоумение, что мы прячем голову в песок от реальных проблем, которые, если разобраться, всех нас сюда и привели.

Я тяжело вздохнул. Эта тема поднималась уже не впервые.

— Питер, ты ведь знаешь, что закон запрещает устраивать политические сборища, не зарегистрировавшись. К нам уже и так не раз захаживали копы. А теперь еще и случилась беда с Джеком. Один мой знакомый из полиции намекнул, что на нас начинают там обращать больше внимания, чем мне бы хотелось. Если из-за какого-то неосторожного словца найдут повод, чтобы закрыть клуб под видом незаконной политической партии — это будет большим ударом для меня и для всех нас.

— Все это чушь собачья, прости за откровенность! Они не имеют права закрыть клуб. И затыкать нам рот тоже не имеют права!

— Питер, — проникновенно произнес я. — Не будь ребенком. Ты ведь уже взрослый парень.

— Прости. Может быть, я просто не успел повзрослеть. Ведь значительную часть жизни, которую люди моего возраста проводят на парах и на студенческих вечеринках, я был вначале мясом в Легионе, а затем овощем в наркодиспансере. Меня отучили мыслить даже раньше, чем я толком этому научился. Но ведь ты постоянно говоришь, что мы должны мыслить самостоятельно. Не так ли?

— Не буду отрекаться от своих собственных слов. Да, я говорил это, и продолжаю говорить.

— Ну так вот, я и пытаюсь мыслить. Но мои мысли постоянно возвращаются к тому, что было на войне.

— Не у одного тебя, Питер. Готов поспорить, что среди нас нет никого, кто бы не вспоминал о ней каждый Божий день. Но в наших силах — бороться с этим.

— Я готов бороться, Димитрис. Но с тем ли мы пытаемся бороться, с чем следует?

— Поясни.

— Мы видели и делали там ужасные вещи, Димитрис. Вовсе не то, что рассказывают в этих глупых передачах про войну. Люди вокруг понятия не имеют о том, что там на самом деле происходило. Их ведь просто обманывают! Знаю, что вы хотите сказать: военная тайна, безопасность, всеобщее благо, и так далее. Я все это слышал. Когда меня увольняли из Легиона, то, как и всех, запугали и велели молчать, сославшись на какие-то строки в контракте. Но мне недавно… в смысле, я недавно прочитал, что в одном законе есть такая статья… м-м-м… дайте вспомнить… «никто не обязан исполнять заведомо преступный приказ». И еще много всего, о чем эти люди забыли нам сказать. И знаешь, что? Я всерьез задумался о том, действительно ли я должен молчать.

— Питер, кто-то говорил с тобой? Промыл тебе мозги? — подозрительно прищурился я, сурово поглядев на младшего товарища. — Может, это та журналистка, что крутится здесь, вынюхивая разные истории…? О, нет. Я знаю это выражение лица! Можешь не отвечать.

— Капитан… — зардевшись, смущенно пробубнил Питер.

И в моей голове вдруг созрела страшная догадка.

— Только не говори мне, Бога ради, что Гунвей — и есть твоя «девушка»! Нет, молчи. Я вижу, что это так. И я с трудом борюсь с желанием надрать тебе задницу. Ты что, совсем остолоп?!

— Димитрис, ты не совсем правильно все понимаешь…

— Давно это длится? Ваши с ней… делишки? Колись!

— Нет, совсем недавно. Не прошло еще и месяца, как мы впервые…

— Месяц? О, Господи! — мученически закатил я глаза. — Как же я был слеп, что не замечал этого. Думал, что она просто ошивается вокруг. А эта бестия, оказывается, уже запустила свои щупальца так глубоко к нам!

— Не говори о ней так, — молвил Питер твердо. — Прошу.

Хоть последнее слово и смягчило его тон, я с досадой и бессилием осознал, что простодушный парень крепко запутался в сетях ловкой интриганки, и теперь готов самозабвенно защищать свою возлюбленную даже и от собственных друзей. Женщинам были ведомы особые пути к мужскому сердцу. В последнее время я общался с ними так редко, что начал уже забывать об их уникальных способностях.

— Вот это дела, — протянул я себе под нос. — Питер, извини за откровенный вопрос, но она у тебя хоть не первая? У тебя был кто-то еще перед Легионом?

Смущенное молчание было красноречивее слов. Я с возрастающим расстройством покачал головой. Никто из мужчин, даже те, кто считают себя тертыми калачами, не огражден от влияния женских чар. Что же касается стеснительных и романтичных юношей с муравьями в штанах, которые до того лишь грезили о близости с девушкой — ловкой и беспринципной особе, умеющей проделывать пару трюков в постели, и вовсе ничего не стоило превратить их в послушных марионеток. «Лучше бы ты сходил с Джеронимо в бордель. Гонорея не так опасна, как эта сука», — подумал я про себя. Но я воздержался от новых нападок в адрес одиозной пассии Питера, рассудив, что тогда доверительной беседе может прийти конец.

— Мы с ней познакомились ближе, Димитрис, и она оказалась совсем не такой, как казалось раньше. Я помню, как ты ругался с ней тогда, на «Высоте 4012». И я знаю, что ты не доверяешь журналистам. Но я уверен, что она бы понравилась тебе, если бы вы с ней хотя бы раз нормально поговорили…

— Ну уж нет, от этого меня избавь. Я вижу ее насквозь. Все, что ей нужно от тебя — выкачать информацию! — нервно забарабанив пальцами по дверному косяку, горячо возразил я. — Просто поверь моему опыту, парень. Не ведись на ее любезность. Не вздумай распускать при ней язык. Черт, да вообще, держись подальше от таких, как она! Ты и представить себе не можешь, какие проблемы ты можешь нажить на свою голову!

— Она познакомила меня кое с кем, — пропустив мои увещевания мимо ушей, продолжил парень. — И знаешь, что я тогда понял? Кое-что, чего я не осознавал, участвуя в наших собраниях.

— Что же?

— То, что мы изолируем себя от окружающих не только потому, что они чураются их. Мы и сами их боимся. Не доверяем им. Но на самом деле, кроме нас, есть и другие хорошие люди, которым не все равно. Люди, которые хотят помочь.

— Дай догадаюсь: ты говоришь о Гунвей.

— Да, Фи — как раз такая. И среди ее знакомых много таких. И Лаура, и другие, с кем она меня знакомила…

— Господи. А Лаура — это еще кто такая?! — устало прикрыв рукой лоб, обреченно спросил я.

— Лаура Фламини — известная правозащитница! — воодушевился Питер. — Она — настоящий боец. Не то что тот унылый крючкотворец, которого нанимает Чако, чтобы он защищал наших в судах. Не слыхал, как она выбила компенсацию мужчине, который стал инвалидом из-за пищевых добавок, производимых одной из корпораций? Или как она добилась приговора, которая издевалась над пятнадцатилетней девчонкой — заключенной, пока та не залезла в петлю? Об этом не услышишь в вечерних новостях. Но в Интернете есть информация. Почитай, если интересно. Лаура — молодец, каких мало…

— Питер, — я предупреждающе поводил из стороны в сторону указательным пальцем. — Ты нашел себе плохую компанию. Если хочешь мой совет — не связывайся с этими людьми. Все эти скандальные разоблачения и расследования, о которых они тебе рассказали — не более чем политический пиар и кулуарные интриги, устраиваемые в интересах политиков и олигархов. Эти люди — вовсе не такие хорошие и благородные, как пытаются показать.

— Я всегда так считал, Димитрис. Ты много раз говорил это. А я привык принимать твои слова на веру, не задумываясь. Но пообщавшись с ними, понял, почувствовал сердцем — это не так, не все они такие, — покачал головой Пит. — Во всяком случае, со многим, что они говорят, я в душе полностью согласен. В том числе и насчет войны.