Чтение онлайн

И вот я уже был внутри защищенного подземного комплекса, в угрюмом, мрачном бункере без окон, с мигающим аварийным освещением. шел бой. Я видел перед собой нечто чудовищное — не то человека, не то робота, закованного в фантастический бронированный скафандр, напоминающий снаряжение водолазов для глубоководных погружений или тяжелую взрывозащитную броню саперов.

Это был «Ронин». Самая совершенная машина для убийства, когда либо созданная Евразийским Союзом. Сложно поверить, что это не робот, а живой человек, подвергнутый биологическим изменениям, срощенный со своим нанокостюмом, управляемым мощным нейрокомпьютерным интерфейсом. Некоторые технологии, используемые евразийцами при производстве «Ронинов», до сих пор не до конца изучены.

Он выглядел таким тяжелым, что казалось, будто он не способен ступить и шагу. Но двигался он с феноменальной ловкостью, почти не касаясь земли. Я стрелял в него. То же самое делали и другие. Некоторые пули попадали в цель, но, замедленные невидимыми магнитными щитами, рикошетили от сверхпрочного костюма или застревали в нем. Одного за другим «Ронин» настигал стрелков и расправлялся с ними изящными, экономными, методичными движениями — рассекал их на части огромным мечом, являющимся продолжением одной из его рук, или просто расквашивал им шлемы вместе с головами ударами другой руки, такими мощными, что они способны были бы несколько раз перевернуть грузовик. Он казался неуязвимым.

«Да сдохни же ты!!!» — рвался крик из моей собственной груди.

Кошмары о горе Логан сменили другие.

«Приготовиться к высадке!» — прозвучал в ушах крик лейтенанта Стила. То было, кажется, Балтийское море, осень конец 90-го. Конвертоплан, взмывший с палубы авианосца, приближался к берегам, сокрытым в туманной дымке. Десантная дверь уже отворилась. Если бы не спины стоящих впереди товарищей, я мог бы видеть стремительно проносящуюся под нами морскую гладь. На мне был эластичный гидрокостюм и водолазное снаряжение. Через минуту мне предстояло прыгнуть без парашюта с высоты более ста футов, а затем, если повезет пережить падение — больше десяти морских миль проплыть в холодной воде, держась за корпус подводного глайдера, прежде чем я достигну берега, незамеченный радарными установками евразийцев…

«Ну где же они? — нетерпеливо прошептал кто-то из легионеров.

Я был уже в другом месте. Центральная Европа, начало 91-го. Вокруг было тихо. Мой глаз припал к прицелу, держа в поле зрения пустынный участок дороги. Ветер гонял снег по потрескавшемуся асфальту и шуршал колючими кустами на обочине. Дозиметр мерно трещал. Где-то за спинами выли собаки, а может быть, волки. Я не двигался, как и другие легионеры. Нам предстояло лежать так много часов, а если понадобится, то и дней, пока здесь не пройдет транспортная колонна, перевозящая одного из евразийских военачальников. Его хорошо охраняют. Но если нам повезет — мы прикончим ублюдка. А если повезет еще сильней, то кто-то из нас сумеет добраться до точки эвакуации, спасаясь от пущенных на охоту за нами карательных отрядов…

«Тихо», — прошептал кто-то за моей спиной.

Окружение снова поменялось. Вокруг была кромешная тьма. Плечами я ощущал касания земляных стен, а напряжённый слух улавливал шуршание шагов и мерное дыхание товарищей передо мной и за спиной. Мы были в Южной Африке, то было лето 91-го.

Сражаться в подземных тоннелях, где противник укрывается от овладевшей небом авиации Содружества — самый тяжелый и опасный труд, какой только можно себе представить. Обычным войскам это не по силам. Но мы, легионеры, ничего не боялись — даже тьмы. Мы понимали, что, может быть, через несколько минут, напоровшись на мину-ловушку, будем похоронены в этих норах. Но если нет — мы найдем и уничтожим укрытый здесь склад боеприпасов…

«Осторожно!» — громко орал кто-то.

Земля сотрясалась. Прямо на моих глазах невдалеке от нас рассыпалось в пыль пятидесятиэтажное здание — одно из немногих, оставшихся целыми в Киншасе, где не так давно жили миллионы людей, по состоянию на конец января 92-го. Город, который мы «освобождали», давно стал необитаем и превратился в руину. Но от этого грядущая победа, к которой мы шли больше года, не утрачивала своего символического значения. Небо было скрыто пеплом и озарялось вспышками огня, будто в аду.

Фигуры легионеров падали вокруг меня замертво в каждом сновидении. Но в новом кошмаре, вступая в очередной бой, я видел, что они снова стоят со мной плечо к плечу, примерно в том же количестве. Казалось, что они бессмертны. Но это было не так. Они умирали, а на их место тут же приходили другие, прошедшие Грей-Айленд, вымуштрованные и накачанные стимуляторами, все более молодые и неопытные, ведь война быстра пожирала самых лучших, и выбирать уже не приходилось. Они не помнили своих имен. Не помнили, откуда пришли. Они знали только одно: они — мясо. И они пришли, чтобы УБИВАТЬ!!!

§ 9

— Сэр!

Я проснулся в холодном поту, ощутив, как мои пальцы крепко впиваются в поверхность твёрдой койки. Я дышал тяжело и часто. Сердце билось намного быстрее, чем следует. Все мышцы были напряжены, как натянутые струны, а сосуды — вздуты. Ненавижу просыпаться в таком состоянии. Иногда даже не удается сразу понять где я.

После секунды-другой раздумий, обведя беглым взглядом помещение, я понял, что я там, где и должен быть — в бункере, одном из множества, выдолбленных в утробе гор на хребте Нандадеви. Я обитал в крохотной отдельной комнатке, с аскетичным интерьером, в котором преобладали койка и стол. С потолка едва светила экономная лампа, питающаяся от переносного генератора.

Повернув голову к дверному проёму, я увидел рядового Орфена, который исполнял роль моего адъютанта. Если он и удивился тому, в каком состоянии просыпается командир его роты, то тактично не подал виду.

— Докладывай, рядовой! — раздражённо гаркнул я, присаживаясь на краю койки.

— Комбат вызывает в штаб батальона, сэр. Приказано прибыть в 05:30, — отрапортовал Орфен.

Из-за близости к зоне боевых действий, где обе стороны массово применяли средства глушения электроники, и из-за пребывания большинства наших подразделений в подземных бункерах и пещерах, под толщей камня и снега, в Гималаях постоянно были проблемы со связью. Поэтому вместо прямого общения с помощью нанокоммуникаторов приходилось прибегать к дедовским способам связи, вплоть до посылки вестовых.

— Сейчас сколько? — угрюмо спросил я.

— 05:13, сэр. Я сообщил вам как только мне стало известно.

На лице рядового, пытавшегося быть непроницаемым, я прочитал беспокойство. Видимо, он боялся, что причиной экстренного вызова к комбату могло послужить наше вчерашнее столкновение с полоумной журналисткой. Я тоже не мог этого исключить. Но чутье подсказывало, что речь о чем-то похуже.

— Вольно, Орфен. Можешь идти, — махнул рукой я.

У меня была четверть часа, чтобы привести себя в относительный порядок после ночи, полной кошмаров, и прибыть куда следует. Командир батальона не любил, когда кто-то опаздывает.

— Ну наконец-то наша добрая фея пожаловала! — встретил меня его бодрый оклик ровно через пятнадцать минут.

Я молча закрыл за собой железную дверь невзрачного помещения, немногим просторнее того, где я спал, в той же скале. Здесь был полевой штаб 6-го батальона «Железного Легиона», в котором я числился со времен Киншасы. Помимо связиста, который сидел к нам спиной, сосредоточенно водя пальцами по невидимому нам интерфейсу, здесь были командиры двух других рот — «Альфа» и «Браво», они сидели за небольшим столом для совещаний. И, конечно же, здесь был комбат.