Чтение онлайн

просто сгрызла быстро.

— Линда и Майкл, когда увидели, что я научилась читать, писать и считать, стали больше

поручений по дому давать. А потом у них родной ребёнок родился, и я стала раздражать Линду

всё больше и больше. Она сказала, что я обуза и объедаю их. Майкл хотел, чтобы я

присматривала за их ребёнком, а Линда была против. В десять меня отдали Табите и Дилану. У

них пока не было своих детей. Они сразу показались мне нормальными людьми. Были ласковыми и

заботливыми. Табита занималась со мной чтением и разными заданиями, что в садике делают.

Через месяц, примерно, отвела меня в садик. Там было интересно, даже весело. А потом она

забеременела и стала огрызаться и срываться на мне. Первый раз они тихо обсуждали: раз у них

будет свой ребёнок, то приемный им ни к чему. Но сошлись на том, что я буду как бесплатная

няня для ребёнка. Нужно только меня хорошо выдрессировать.

У психолога хрустнул карандаш, которым он делал пометки.

— Меня бабушка тоже дрессировала, — буркнула сестре. — Мама, когда узнала, сказала, что у

неё с головой не всё в порядке было. И отправила её на принудительное лечение.

Глаза психолога стоило видеть. Сестренка мне улыбнулась.

— Ты стала присматривать за мелким?

— Ага, это несложно было. Только Табита всегда была чем-то недовольна и била меня. А потом

у них ещё ребёнок родился, потом ещё один. И я должна была за всеми смотреть и убирать дом.

А у меня не получалось всё делать.

— Потому что ты сама мелкая была и быстро уставала, — сказала я очевидное.

— Да. Мальчишек потом в садик отдали, а меня в школу. Чтобы без дела не сидела. Школа была

странная, вроде и учили… Но меня почему-то всё время тупицей называли.

— Кто? — спросил тихо мистер Джонешь.

— Учитель в нашем классе, первые пять лет у нас должен был быть один преподаватель.

— Ты разве ничего не знала? Ты же уже умела читать, писать и даже считать… — удивилась я.

— Он думал, я придуриваюсь, и давал очень сложные примеры для счёта. Я тогда трёхзначные

ещё не могла посчитать в уме, только на листочке. А писала я коряво, это высмеивалось. Хотя

остальные писали не лучше. А потом к нам домой пришёл какой-то мужчина и пообщался с Табитой

и Диланом. Меня тогда позвали, и, стоило подойти, мужчина поймал меня и накрыл рот и нос

вонючим платком.

— Как приемные родители отреагировали на твой ранний оборот? — спросил психолог.

— Плохо, они были недовольны. Я обернулась первый раз незадолго до того, как меня забрали.

Табита меня тогда побила полотенцем. А её дети едва хвост не оторвали. Я их поцарапала и

спряталась под диваном. Вылезла только когда все в доме легли спать и больше не превращалась

при них. Пару раз превратилась, чтобы рассмотреть себя в отражении, и всё. А после похищения

меня как-то заставляли превращаться, и я почти всё время была котенком.

— Хм, Лилия, расскажи про своё детство, — попросил мистер Джонешь.

— Мама меня родила в выпускном классе. И её мама взялась меня воспитывать. А маму

заставляла всё время учиться и на отлично сдать школьные экзамены и приказала ей поступить

на бюджет и потом тоже на отлично учиться. Бабушка у меня странная была, сейчас она стала

лучше. Терапия пошла ей на пользу. А тогда у неё начала ехать крыша после смерти супруга. И

она на мне срывалась.

— Объясни.

— Я осознаю себя с самого рождения и даже ещё до него. Я помню свою прошлую жизнь, и смерть

тогда стала избавлением от мук, — глазки психолога нужно было видеть, так увеличились, и уже

не в первый раз за приём. — Так я, в прошлом, попала в аварию и стала полностью

парализованной. И тому, что меня родственники прибили, можно было даже порадоваться. И через

время осознала себя чем-то бестелесным рядом с мамой и бабушкой. Мама была тогда беременна

мной, — улыбнулась — а бабушка ей высказывала, чтобы она от меня избавилась. Мама отстояла

меня, она же у меня целитель!

Мне ласково улыбнулась.

— В общем, бабушка быстро заметила, что я странная как для новорождённой. Я ведь сразу

понимала написанное и могла читать. Говорить тоже быстро научилась. Бабушка научила

пользоваться планшетом и оставляла мне его, чтобы я читала и мультики смотрела, чтобы речь

развивать. А еду оставляла на маленьком столике. Потом, когда тело окрепло, тоже стала

давать задания по дому — типа уборка, стирка. Попозже стала просить ещё готовить. Письмо я

осваивала сама, в прописях, — поморщилась — она всё время лупила, потому что программа

ставила четыре, а не пять. А в программе не было большей оценки. Она потом это узнала. В

общем, потом мне дали освоить счёт, и я ей пересказывала сказки, которые она мне оставляла,

и задачки по математике решала.

— Мама приезжала? — спросила Аня.

— За время учёбы два раза, после первого курса и потом ещё раз. Но она тогда училась и

работала параллельно. Она забрала меня, когда выпустилась и получила распределение. На маму

тогда было жалко смотреть, она так уставала в той дурацкой больнице. Но я рада, что бабушка

нас сразу отселила. Маме по наследству от её бабушки достался дом. Бабушка стала его сдавать

ребятам из участка, они классные! Мы с мамой стали жить в том доме. Вместе с ребятами. У

меня была своя маленькая комната, у мамы своя. И мама меня никогда не ругала! А вот бабушка

всё равно приходила и находила, к чему придраться, чтобы сорваться на мне.

— Как мама узнала о её поведении? – спросил психолог.

— Ну, — я замялась, — после моего знакомства с папой Тином. Он побоялся прийти нормально

пообщаться с мамой и забрал меня к себе. Не спросив разрешения. Потом маме написал, где я.