Чтение онлайн

–  Что же это вы Александр Сергеевич такой самолет от своих товарищей прячете? Мы, можно сказать, летаем на фанере с моторчиками, а у вас серьезная машина пропадает.

От такого резкого оборота событий Яковлев едва не поперхнулся, но, быстро взяв себя в руки, спросил, о количестве самолетов нужных флоту.

–  О количестве говорите?
– немедленно охладил его Кудрявцев.
– Вам пока эту машину до ума довести нужно. На испытаниях недавно показали шестьсот сорок километров в час и это не предел, но что у вас за капотировка двигателя? Такое ощущение, что это не современный самолет, а очередная версия И-16.

–  Исправим, обязательно исправим.

–  Наверняка из-за этого лишние километры скорости теряются. А теперь разрешите и мне железного коня попробовать.

Кудрявцев развернулся и резко пошел к самолету.

Яковлев пошел за ним. Что тот задумал? Вопрос, вертевшийся в голове, так и норовил сорваться с языка. Между тем Кудрявцев отдал папку техникам, забрался в кабину и, осмотревшись, махнул техникам рукой, призывая заводить мотор. Те, уже привыкшие к выкрутасам флотских, к ужасу собравшихся специалистов КБ и ЦАГИ мотор запустили. Самолет, не спеша, снова покатился по полосе, уже четвертый раз за день. Затем сбросил скорость, развернулся и вернулся назад. Кудрявцев выбрался из кабины, одел тут же поданную фуражку, взял папку и, бросив - Это все, закатывайте в ангар, - снова направился к Яковлеву. По пути он качал головой, бормоча под нос что-то вроде "как и говорили…".

–  Ну, как вам?
– спросил конструктор, уже не пытаясь скрыть волнение.

–  Как и говорили… Скажите, Александр Сергеевич, а вы в кабине своего детища сидели?

–  Сидел, а что?…

–  Да то.

Кудрявцев явно собирался сказать что-то нехорошее и крепкое, но сдержался. Несколько секунд он молчал, подбирая нужные слова, почесал затылок и продолжил.

–  Очень жарко в кабине и двигатель греется. Все это есть в актах об испытаниях. Но когда пробуешь на себе, все выглядит совсем скверно. Прежде чем говорить о серии, решите проблему с охлаждением.

–  Мы пока предлагаем ограничить форсажные режимы, на номинале двигатель работает нормально.

–  Интересное дело, самолеты с М-82 летают уже не первый день. У Поликарпова проблем нет, у Туполева тем более проблем нет, у Сухого все замечательно, а у вас проблемы. Давайте так, Александр Сергеевич, вы сегодня же готовьте вопрос Сухому, пусть вышлет схемы охлаждения М-82 с Су-4К. Машина сильная, серийная и к тому же одномоторная. Думаю, вам будет любопытно ознакомиться с ней и чисто с технической точки зрения. Предупреждаю сразу, Швецов работает над форсированной версией мотора, поэтому сразу закладывайтесь под нее. Моторы будут. Если возникнут какие-то проблемы и проволочки - немедленно сообщите товарищу. Он будет с вами на связи.

Генерал указал ладонью на безымянного спутника. Тот, все так же с блокнотом наперевес всем корпусом развернулся к Яковлеву.

–  Теперь следующее. Что вы сделали с обзором?

–  Мотор воздушного охлаждения, с ним обзор всегда проблема.

–  Понимаю. Но знаете, почему нас заинтересовал именно Як? Летные данные машин Поликарпова очень высоки, но их посадочные характеристики не годятся для наших авианосцев. Короткий взлет-разбег, малейшая ошибка - здравствуй, море. Да еще через раз взлет-посадка при непогоде. Так что - высокая аварийность. А ваши самолеты известны именно хорошими взлетно-посадочными. Поднимите кресло пилота что ли.

–  Думаю, это нереально.

Кудрявцев немного помолчал.

–  Знаете, как однажды сказал товарищ Сталин, есть вещи невозможные и нереальные, - сказал он, наконец.
– Нереальное - это то, что непосильно по физическим законам, например, дойти до Луны пешком. Все остальное - всего лишь невозможное. Вы понимаете? То, о чем я говорю - невозможно или нереально?

–  Пожалуй, что… где-то между. Очень сложно, поймите.

–  А вы постарайтесь. На подготовку каждого палубного пилота уходит как минимум триста часов в воздухе. И в бою они должны поставленные задачи решать, а не биться на посадках.

Яковлев снова кивнул.

–  Давайте так поступим Александр Сергеевич. Вот вам перечень недостатков, которые следует исправить, - Кудрявцев передал несколько листков бумаги.
– Официальное письмо получите позже. К работе приступайте немедленно. Если возникнут трудности, обращайтесь напрямую к Самойлову. Сроку на устранение всех недостатков у вас три месяца. Ближе к лету, если все пойдет нормально, встретимся с вами снова и тогда поговорим о серии.

–  А о какой потребности идет речь?
– осторожно спросил Яковлев.

–  Считайте сами. "Скорый" и "Быстрый" это сотня самолетов. С учетом того, что каждый корабль имеет удвоенный личный состав эскадрилий, сменяющих друг друга. Первое время обойдемся одним комплектом машин. Кроме того, рассчитывайте на ввод в строй "Шустрого", это как минимум еще пять десятков, два "немца", это сотня и желательно вспомнить про наших ветеранов на Балтике. Итого двести пятьдесят - триста машин. По минимуму. С учетом потребностей подготовки пилотов сразу готовьте вариант с двойным управлением, знаю, наработки уже есть. Если проблем в серии не будет, заказ увеличим до пяти-шести сотен Яков и пяти десятков УТИ.

Яковлев задумался. Фактически если слова генерал-майора имеют вес, а они имеют, учитывая, что Кудрявцев говорит в значительной мере от лица Самойлова, это означает, что Саркомбайн удастся отстоять. И все-таки он не удержался.

–  Скажите, а как нам наши новые Яки? Як-7 это дальность, Як-3 мощное вооружение. Можем дать уже сейчас. Да и ударники не хуже, чем у Сухого.

–  Был бы сухопутчиком, посмотрел бы, - скупо улыбнулся Кудрявцев.
– Но тут такое дело. Нельзя нам флотским летать с жидкостниками. Уж больно они хрупкие. Одна пуля в системе охлаждения и все, приплыли. А вокруг океан. С воздушником, по крайней мере, до авианосца дотянуть можно.

Он посмотрел на часы.

–  Ну ладно Александр Сергеевич. Спасибо за интересный показ. Мы с вами договорились, пойду, доложу Петру Алексеевичу о ваших успехах. Жду с нетерпением первых серийных. Без недостатков.

И, еще раз улыбнувшись, пожал руки всем собравшимся и, не взирая на призывы пойти в столовую отметить испытания, быстро пошел к КПП, где его ждали эмки. Александр Сергеевич проводил взглядом уезжающих. Его обуревали смешанные чувства. С одной стороны - гордость за свой коллектив, чей труд получил высокую оценку, и свою собственную работу и конструктора и организатора. С другой, ожидание долгой тяжелой работы. А еще вспомнился давний спор с "королем истребителей" о том, какие двигатели будут перспективными в ближайшие годы. Выходило, что прав Поликарпов, поставивший на воздушники, но возможно именно с ними счастливый билет удастся вытянуть и ему, Яковлеву.

Спустя много лет, когда Генеральный Конструктор Александр Сергеевич Яковлев вставил в печатную машинку чистый белоснежный лист и напечатал заглавие своих воспоминаний "Цель жизни", он надолго задумался. Генеральный прожил долгую жизнь и совершил немало выдающегося. Ему было что вспомнить и о чем рассказать. Но, тем не менее, именно этот день, именно этот разговор не покидали его память и мысли.

Последние дни февраля тысяча девятьсот сорок третьего года…