Чтение онлайн

Везение обошлось ему почти в два фунта, сумму совершенно нереальную еще пару лет назад, да и теперь запредельно высокую, даже с учетом обесценивания британской валюты. Но альтернативой был пеший переход через весь город, поэтому пришлось согласиться.

–  Наценка за риск?
– спросил он, умещаясь на тесном сидении, пристраивая рядом объемистый чемодан. Автомобиль, явно знавал лучшие времена, острая пружина немедленно впилась в бок через плотную ткань пальто.

–  Ага… - односложно ответил водитель, не оборачиваясь, со скрежетом включая передачу. Автомобиль тронулся, рыча мотором как тигр в прыжке.

–  Могу заплатить обменом. Есть иголки, пуговицы, разные швейные принадлежности, - деловито сказал Шейн.

Никогда не нужно упускать возможности лишний раз поработать на свою легенду.

–  Деньгами, - односложно ответил водитель, рыжий и в потертой кепке, все остальное скрывалось за спинкой сидения.
– Если есть доллары, возьму их. Из порта, с "Элизабет"?

–  Долларов нет. Все поменял, - очень добропорядочно и законопослушно ответил Шейн.

Автомобиль вполне мог быть подставным, а водитель - получать жалование в одном из учреждений избегающих больших заметных вывесок.

–  Напрасно. Доллары нынче в ходу.

Словно испугавшись собственной откровенности, водитель быстро, одним глазом глядя на дрогу, через плечо глянул на Шейна, тот пожал плечами.

–  Нет долларов, увы, - постарался развеять его опасения Шейн.
– У вас в последний год обозвали обмен валюты "спекуляцией". Не хочу проблем с законом.

–  Понятное дело, - отозвался водитель.
– Американец?

–  Да.

–  Поменьше этим козыряйте, - неожиданно посоветовал водитель.
– Любит ваш брат показать, какой он весь из себя спаситель и помощник. То продает, это дарит… А у нас три дня назад танкер на дно пустили. Полыхало так, что с набережной было видно.

–  Так мы то здесь при чем? Мы с вами дружим вроде как.

–  Все знают, звездно-полосатые со всеми торгуют, одной рукой нам, другой красной сволочи. Немцам разные штуки для их подлодок продают, русским самолеты. Не любят у нас ваших…

–  Учту, - сдержанно ответил Шейн, - Спасибо.

Теперь кололи уже две пружины.

–  Не за что, - буркнул англичанин.
– Два фунта стоят совета. А за коробку иголок подскажу, где можно остановиться. Чтобы не побили по лицу за акцент в первый же день.

–  Много, - немедленно и бодро включился в торг Шейн, имидж настоящего хваткого американца следовало отрабатывать до упора.
– Четверть коробки или две обычных катушки ниток.

–  Договорились, - согласился англичанин и по быстроте ответа Шейн понял, что переплатил, по меньшей мере, вдвое.

–  И кто же польстился на этот двигатель прогресса?
– не удержался он после очередного укола пружины, звучно хлопая ладонью по сиденью, - реквизировали ведь наверняка?

–  Отобрали… Армейский Совет, будь он неладен, - злобно ответил водитель.
– Курьеров вожу.

Видимо, он решил, что хватил лишку в откровенности и умолк до места назначения. Единственные слова, которых дождался от него Шейн, было название гостиницы-пансионата, той самой, где не будут бить за американский акцент. Высадив пассажира, автомобиль еще до того как закрылась дверца, взревел мотором и скрылся за поворотом.

Шейн осмотрелся.

Тихий переулок с единственным фонарем заканчивался тупиком, глухой стеной небольшого трехэтажного здания, носящего неповторимую унылую печать доходного дома. Не то дешевые конторские помещения в наем, не то меблированные комнаты по-недельно. Вездесущие плакаты "Кто-то разболтал" на стенах домов в добром десятке вариаций, совсем новенькие вперемешку с уже облезшими от времени и непогоды.

Несколько минут он просто стоял на месте, под фонарем, суетливо роясь по карманам, доставая, роняя и отправляя обратно массу разнообразных предметов: авторучку, ножик, блокнот, спички, носовой платок. Пока не нашел искомое - клочок бумажки с нужным адресом. Так же долго, шевеля губами, разбирал скверный почерк, то и дело озирался, пытаясь в неверном свете фонаря рассмотреть номера окружающих домов. Хватался за чемодан и снова бросал, сомневаясь в том, что доставлен по назначению. В-общем, вел себя, как и должен вести человек впервые оказавшийся в незнакомом городе, на незнакомой улице, по наспех набросанному адресу.

И, наконец, перехватив поудобнее чемодан, он шагнул к тупиковой стене и открывшейся в ней неказистой двери.

Апрель 1943 года

"…Премьер-министр безбожной так называемой "Германской Демократической Республики" любит повторять: "Британия проигрывает сражения, но не проигрывает войн". И это так! Мои соотечественники, и ранее случалось, что враг стоял на пороге наших домов. Но никогда его сапог не ступал на землю Британии!

Я буду с вами откровенна и честна, как подобает королеве свободного народа нашей благословенной страны. И не стану обманывать вас подобно сладкоголосым и лживым главарям большевиков. Я скажу просто и прямо - нам будет тяжело. Впереди у нас трудное время, в котором будут лишения, страдания, потеря близких. Но это так же будет время мужества, торжества нашей несгибаемой воли и стремления к свободе, которое не сломить никому! И это будет время победы! Пусть большевики приводят свои дьявольские легионы, нам есть, чем встретить их!…"

Сталин отложил лист с переводом, глубоко задумавшись. Снова перебрал стопку фотографий, приложенных к переводу речи Елизаветы. Взглянул на Жукова, Апанасенко и Берию, собравшихся на совещание по проблеме вторжения.

–  Талантливая девочка, - сказал он, наконец.
– Весьма талантливая.

–  По анализу стилистики речь писал Черчилль, - вставил Берия.
– Его специфические обороты и построение общей темы. Но, по-видимому, кто-то серьезно ее подредактировал. Сократил и убрал лишнее.

–  Какая реакция широких народных масс?
– спросил Сталин, рассматривая особенно удачную фотографию. Она, как и прочие, была копией с британских изданий, распространявшихся в Испании и Италии, оставшихся в стороне от бурных европейских событий. Изображена на них была главным образом Елизавета в разных ракурсах во время речи в школе Хэрроу. Надо признать, идея предстать перед журналистами и фотографами в маскировочном комбинезоне шотландской штурмовой гвардии была если не гениальной, то близкой к тому. В целом новый образ юной королевы символизировал готовность объединенной нации бороться до конца, но при этом не вызывал нехороших ассоциаций с мобилизацией подростков в девятнадцатом.