Чтение онлайн

– Да, конечно. Самую малость.

Романцев потрогал пальцами двухдневную щетину на щеках. Он только сейчас почувствовал, что зверски проголодался. Но душ и хорошая порция спиртного – в первую очередь.

Ты неудачник, Романцев. Юродивый. Правильно жена написала тебе в записке – ты юродивый. Ты все в своей жизни делал неправильно. Ты даже умереть по-человечески не смог – вместо тебя похоронят чьи-нибудь искромсанные останки. А ты будешь продолжать жить. Нет, ты превратишься в зомби и будешь плясать под дудку этого человека. Тебе ведь этого хочется, не так ли? Ты не сопротивляешься, а лишь гримасничаешь от собственного бессилия. Нет, ты не юродивый, ты – паяц. Пляши, Романцев, кривляйся и юродствуй, ты ни на что более не годен.

– Самую малость, – повторил Романцев. – Самую малость, Стоун. Вот те вопросы, на которые вы обязаны мне ответить, прежде чем я скажу вам свое «нет».

Он принялся загибать пальцы:

– Во-первых, где находится моя семья? В безопасности ли она? Второе: на кого вы сейчас работаете? Третье. Я уже понял, что вы затеяли какую-то крупную игру, в которой мне и Ураеву выделены главные роли. Мне нужны подробности. Четвертое. Почему вы стали предателем?

– Ваша семья находится в безопасном месте. С ними все в порядке.

– Достаточно по первому вопросу, – перебил его Романцев. – Пожалуй, давайте сразу к последнему. Я хочу разобраться, стоит ли мне вообще с вами общаться.

– Сделайте одолжение, Романцев, – ледяным тоном произнес Стоун, – поговорите со стариком. Возможно, я помогу вам найти то, что вы безуспешно ищете последние годы – самого себя. Кстати, о каком предательстве вы упомянули? Девяносто первый год? А точнее, август? Вы это имели в виду?

Романцев покачал головой.

– Нет. Ваша роль в этих событиях мне предельно ясна. Будучи первым заместителем Крючкова и начальником ПГУ, вы умело нейтрализовали все его приказы и не позволили втянуть КГБ в разборку, затеянную двумя политическими кланами. Соблюдая нейтралитет, вы фактически приняли сторону «новых русских».

– Это называется – из двух зол выбрать меньшее, – вставил реплику Стоун.

– Оно не успело проявиться, – возразил Романцев. – Но сейчас речь не об этом. Ваши действия в тот момент выглядели вполне логичными. Вы не стали поддерживать кучку политических мертвецов, ибо это означало бы крах всего, к чему вы стремились и ради чего жили. Вы могли сразу же принять сторону Белого дома, но не спешили с этим, дав им время почувствовать свою уязвимость. Вы знали наперед, чем все закончится, и извлекли из этих событий максимальную выгоду лично для себя. Вы не участвовали в конфликте, и к вам не было претензий ни от одной из сторон. И хотя вы попросту ничего не делали, победители расценили сам факт вашего нейтралитета как признак лояльности и готовности к сотрудничеству. Вы заработали немалый политический капитал, не пошевелив при этом даже пальцем.

В итоге вы заполучили в свои руки КГБ и вольны были делать с ним все, что угодно. Не будем же мы принимать всерьез назначение Бакатина главой КГБ? Это несерьезно, ибо заправляли всеми делами вы. Итак, вы заполучили то, к чему стремились все эти годы, – власть над КГБ.

– По-вашему, я неправильно распорядился этой властью?

Стоун едва шевелил губами, устремив неподвижный взгляд поверх головы Романцева.

– Именно это я и хотел сказать.

Романцев с трудом держал себя в руках. Он понимал, что если не будет сдерживать себя, то с ним может случиться припадок еще похлеще тех, которые бывают у эпилептиков. Без малого шесть лет он ждал этого часа. Все эти годы он представлял, как бросит в лицо Стоуну все те обвинения, которые тот заслужил сполна. Ему хотелось пробить бронированный панцирь, окружавший со всех сторон Стоуна, прожечь раскаленными словами эту глыбу льда и превратить ее в лужу, в затхлую зловонную лужу. В своем воображении он сотни раз разговаривал с этим человеком, и всякий раз на ум приходили точные и разящие формулировки многочисленных пунктов обвинения. В мечтах ему удавалось добраться до настоящего Стоуна, увидеть в его глазах страх, чувство вины и раскаяния. Сейчас перед ним сидел реальный, живой Стоун. Все нужные слова куда-то исчезли, а из глубины души поднимались мутные волны ярости.

– После путча к власти пришли новые люди, – через силу продолжил Романцев. – Они говорили правильные слова, но в их глазах горела алчность. Новичками их, конечно, трудно назвать, большинство из них – перевертыши, готовые услужить любому режиму. Когда я смотрю на этих людей, мне вспоминаются витрины западных магазинов: «Продается», «Продается со скидкой…», «Продается срочно и недорого…». Я не видел ни одного нашего политика, у которого на лбу отсутствовала бы одна из этих надписей. И даже ни одного с надписью «Продано». Неважно, кем он себя числит, патриотом или демократом, все едино: на лбу горит надпись «Продается…». Вы можете сказать, что не все из них – плохие парни, и не все из плохих парней стали таковыми сразу…

– Я это уже где-то слышал, – на лице Стоуна читалась откровенная скука. – Переходите к сути обвинения.

– Да, я забыл, с кем разговариваю, – Романцев с иронией посмотрел на Стоуна. – С вами можно обойтись без предисловий. Тогда послушайте, что я вам скажу. Их можно было остановить. Мы обязаны были это сделать, и мы имели все возможности. Большинство чиновников, начиная с районного уровня, можно было смело сажать за решетку. Или, по крайней мере, гнать с работы в три шеи. Действовать следовало быстро и жестко. Подавляющая часть бизнесменов и так называемых хозяйственников по уши погрязла в махинациях. Имелись среди них люди и посерьезнее, их деяния подпадали под статью о государственной измене. Уже тогда было ясно, кто пришел к власти и что это будут за реформы…

– Я просил покороче, – глухо проронил Стоун. – У нас мало времени.

– А мне некуда торопиться, – мрачно улыбнулся Романцев. – Я рад, что хоть на том свете мне удалось-таки до вас добраться. Послушайте, Стоун, вам не кажется странной одна вещь? Когда человек говорит правду, на него начинают смотреть, как на…

– Как на юродивого, – подсказал Стоун.

– Да, как на юродивого. Все смотрят на него как на шута, а в глазах – скука, скука… Надоела всем эта правда, а почему? Да потому, что… изменить-то ничего нельзя. Совсем как в прежние времена, не так ли? Есть, правда, небольшое отличие. Тогда таких людей отправляли в психушки или еще куда подальше. Сейчас у нас свобода и демократия, в психушку нельзя, лучше сразу открутить голову. Или подложить в машину взрывчатку…

– Факты, даты, имена, – перебил Стоун. Его глаза продолжали смотреть в сторону. – Когда-то вы умели точно и сжато выражать свои мысли.

– Оглянитесь по сторонам, Стоун! Какие еще факты вам нужны? Выберитесь наружу из своей скорлупы и внимательно посмотрите на мир. Он изменился. Думаете, в лучшую сторону? Какого черта тогда вам понадобилось ухлопать Романцева и Ураева? А факты? Вот лишь некоторые из них. Являясь заместителем Крючкова и начальником ПГУ, вы исправно получали информацию о различного рода махинациях, аферах, злоупотреблении властью, коррупции и взяточничестве. Вы имели также исчерпывающую картину нарастания негативных процессов в экономике страны. Информация стекалась как из внутренних, так и из внешних источников. Один только мой отдел дал вам столько компромата, что можно было навсегда избавиться от большей части плохих парней. Помните, Стоун, во время вербовки вы сами говорили, что ГБ – это не только подавление инакомыслия, но в первую очередь орган, ответственный за безопасность граждан и всей страны. Есть и другие органы, занимающиеся этими вещами, но только ГБ располагала к тому времени реальной возможностью предотвратить назревающий кризис. Вы скажете, что к концу девяносто первого КГБ перестал существовать, но возникшие на его месте МБ и АФБ по-прежнему представляли из себя серьезную силу. В то время вы еще сохраняли полный контроль над госбезопасностью. Кроме того, вы оказывали значительное влияние на все силовые структуры страны и имели возможность прямого вмешательства в ход событий. Ну и что? Что вы предприняли, чтобы обеспечить безопасность государства и его граждан?

Стоун по-прежнему не проявлял ни малейшего интереса к словам Романцева. Сам же Романцев все это время пытался справиться с дрожащими руками. У него ничего не получилось, и он наклонился вперед, зажав ладони между колен. В такой неудобной позе он и продолжал говорить.

– Я понимаю, времена были трудные, новые цели и подходы в политике и экономике, суверенитеты и так далее. Но везде и во все времена, при любом государственном устройстве, при любом строе или режиме, вор остается вором, мошенник – мошенником, преступник – преступником, их отлавливают и безжалостно наказывают. По крайней мере, их пытаются ловить или хотя бы делают вид, что ловят. Вы даже и не пытались этим заняться. Мало того, вы не просто закрывали глаза на творящиеся безобразия, но еще и мешали другим бороться с нарастающей, как снежный ком, преступностью.

– Например, вам? – скользнул по нему отсутствующим взглядом Стоун.

– И мне в том числе. Вы мешали всем, Стоун. Вы повязали всех по ногам и рукам и не позволяли даже пальцем прикоснуться к делам, от которых за версту несло криминалом. Но и этого вам показалось мало. Вы принялись планомерно отсекать все нервные окончания и рецепторы ГБ, по которым шла наверх информация о катастрофе. Факты? Пожалуйста. Осень девяносто первого. По линии моего отдела шел целый поток информации от нашей агентуры на Западе о грандиозных аферах в сфере внешнеэкономической деятельности. Номера счетов в банках, ксерокопии важных документов, видеосъемки, записи переговоров и так далее. Как вы распорядились всем этим добром? Начали сажать преступников? Нет. Вы сдали спецслужбам мою агентурную сеть. Вы выдали американцам имена информаторов, завербованных нами среди персонала банков, налоговых служб, общественных организаций и так далее. Те, в свою очередь, поделились сведениями со своими европейскими друзьями.