Чтение онлайн

— Да никакой я не внук ему, ты же сам знаешь.

— Радиослушателям нравится, когда их любимый певец является ещё и внуком лидера СССР. Так что в понедельник ожидаем ещё один всплеск продаж твоего альбома, миньонов и синглов.

— Понял. Тогда пойду опять работать, хоть сегодня и суббота. Надо оправдывать родственные связи с Генсеком.

Солнышко сидела рядом счастливая. Да, скучает она по сцене, да и, вообще, по концертной жизни. Ну ничего, я и для неё одну или пару песен напишу, чтобы англичан порадовать, раз им так её «Don’t Speak» понравилась.

— Ну что, довольна? — спросил я Солнышко и поцеловал этого милого котёнка.

— Да, очень, — ответила она и прижалась ко мне.

— У нас с тобой в среду в «России» концерт, а потом в пятницу у Пастухова в ЦК и в воскресенье опять в «России». Так что отведёшь на них душу. Я позвоню Серёге и если он дома, спою и запишу под минусовку свою «Эсмеральду» на французском. Она, как ты слышала, будет в таком варианте называться «Belle». Придётся песнями соответствовать высокому званию внука Леонида Ильича.

— А я пойду в душ и лягу спать. Что-то я устала у родителей целый день находиться. Странно, после того, как мы сюда переехали, эта квартира стала моим домом и я здесь, практически, не устаю. Хоть целый день буду уборку делать, а потом с Машей заниматься и не устану. А сейчас приезжаю к родителям и мне через час спать хочется.

— У меня тоже самое. Потому, что теперь, как ты правильно сказала, наш дом здесь. Здесь частичка нашей энергии остаётся даже тогда, когда нас нет. Вот я уезжаю иногда по делам, ты по мне скучаешь, а частичка меня находится рядом с тобой и поддерживает тебя. А у родителей тебе уже никто не помогает и ты устаёшь, поэтому и рвёшься домой, где ты себя лучше и комфортнее чувствуешь. А что, кстати, с Машкой? Когда у вас следующее занятие?

— Завтра с дачи часов в шесть приедем и я позвоню ей. Ты тогда за нами заедешь?

— Обязательно. Ради твоей учебы готов даже Машку немного потерпеть.

— Ничего, недолго учиться осталось. А потом в Лос-Анжелес и в Лондон.

Я позвонил Серёге. Он был дома. С собой взял только две чистые анкеты на визы. Сереге я уже сообщил, что мы 24 мая улетаем в Штаты и что нужно будет заполнять анкеты. Дома у него оказалась в гостях Ирка. Но на меня она уже не бросалась. То ли Серега ей подарков накупил, то ли сама одумалась. Не знаю. А может затихарилась и ждёт, когда мы вдвоём с ней наедине останемся.

— Серега, — сказал я ему, проходя в нашу студию, — я только что разговаривал со Стивом и договорился о том, что EMI нам в нашем молодежном центре сделает три звукозаписывающие студии. Поэтому я решил назначить тебя начальником этого дела. Как ты смотришь на это?

— Согласен, — ответил он, не задумываясь, и посмотрел на Ирку, которая круто взяла его в оборот в отношении зарабатывания им денег. — Платить будешь?

— Обижаешь. Уже первые желающие есть, это Лещенко и Кобзон. Когда Пугачева узнает, тоже к нам ездить станет. Так что помимо оклада дополнительная премия тебе уже гарантирована. И ещё. Вот тебе две анкеты, для Америки и Англии. Завтра вечером занеси их мне, как заполнишь и фотографии не забудь. Я в понедельник еду в ВААП и там передам Ситникову. Кстати, в понедельник мы ещё получим денег за прошлые песни и сегодняшнюю. У тебя ещё одна минусовка моей «Эсмеральды» должна была остаться. Ты же на два магнитофона её прошлый раз писал?

— Да. А что ты собрался с ней делать?

— Я перевёл «Эсмеральду» на французский. Так что поездка в Париж нам стопроцентно обеспечена. Французы за неё нас с тобой на руках носить будут.

Ирка внимательно слушала наш разговор и было видно, что слово «Париж» что-то включило в её голове. То ли счётчик денег, то ли желание самой туда поехать. Значит, я рано радовался по поводу неё. Она прекрасно поняла, кто у нас в группе генерирует идеи и добывает деньги, да и песни пишет для заграничных поездок. А заграница — это же новые и модные шмотки. Причём, много шмоток.

Тем временем Серега поставил минусовку, а я взял микрофон и запел. Пел я очень хорошо, так как мне тоже хотелось попасть в Париж. Когда я закончил и глянул на Ирку, то всё сразу стало понятно. Идиот, я совершенно забыл реакцию Маши на эту мою «Belle», когда я её спел для неё в машине. Нечто подобное произошло и с Иркой. В её глазах читалось, что она меня сейчас просто изнасилует. Она тоже возбудилась от песни, как и Маша.

— Сергей, — сказала Ирка Серёге охрипшим от охватившего её желания голосом, — принеси мне, пожалуйста, чаю.

— Хорошо, — ответил этот ничего не видящий вокруг себя влюблённый бычок, — я сейчас сделаю.

Когда он вышел из комнаты-студии, Ирка решила начать действовать. Но я её опередил.

— Ир, — сказал я, протягивая вперёд правую руку, как бы таким жестом останавливая её, — не делай и не говори того, о чём потом будешь очень жалеть.

Но судя по тому сумбуру, который у неё творился в голове и который мне удалось увидеть, она не собиралась останавливаться. И тогда я разозлился, потому, что мне стало обидно, прежде всего, за друга, ну и за себя, конечно. А вот что случилось потом, я до конца так и не понял. Ирка попыталась встать, но резко села обратно на стул и схватилась руками за голову. Минуты три она её сжимала, тихо постанывая. Вошедший Серега поставил чай на полку и склонился над Иркой.

— Что случилось? — спросил он встревоженным голосом.

— Резко заболела голова, — ответила она, глядя на меня глазами, полными боли и страха. — Но боль уже начала ослабевать, значит скоро пройдёт.

Серега отдал ей чашку с чаем и она стала по чуть-чуть отпивать из неё, видимо, ещё горячий напиток. Мы с Серёгой немного поболтали, пока он мои три разных голоса накладывал и сводил так, чтобы получилось как бы пение одновременно сразу троих человек. Он уже такое делал в прошлый раз и сейчас у него это вышло намного быстрее. Ноты писать было не нужно, так как ноты для «Эсмеральды» он записал ещё позавчера и отдал мне. Ирка сидела притихшая и поглядывала на меня с опаской. Видимо, я чём-то испугал её или моя злость, превратившись в некий мысленный импульс, больно ударила её прямо в один из центров головного мозга. И я приблизительно догадывался, какой. Страх у человека формируется в миндалевидном теле, а если совсем по-простому, то глубоко в висках. Поэтому Ирка и схватилась за виски, получив от меня некую мысленную волну злости именно в эту область.

Мне очень хотелось понять, что же я такое сделал, но спрашивать Ирку я об этом не хочу. Да и не в том она состоянии, чтобы толком объяснить, что с ней произошло. Возможно, мне как-то удалось послать ей импульс страха и она теперь боится меня. Получается, что для того, чтобы это сделать, я должен быть очень зол на кого-то. Ладно, на досуге покопаюсь в себе и все проанализирую. Но эта открывшаяся во мне способность мне очень даже пригодится. Мало ли что может случится, ведь и пистолет я могу не успеть вытащить.

Домой я пришёл около двенадцати и Солнышко уже спала. Удачно для меня у неё с поездкой на дачу получилось. Завтра весь день до шести свободен и я могу спокойно его провести с Наташей. Интригует она меня чём-то. Есть в ней какая-то непосредственность и простота, которая притягивает меня к ней. Это было и в Солнышке и Маше, но они стали настоящими женщинами, а Наташа ещё не раскрылась, как цветок. Судя по её поведению, у неё кто-то был до меня, но давно и недолго. Вон как она тянулась ко мне и боялась саму себя, когда мы первый раз встретились. А как она мне признались в любви? Эта её трогательная откровенность и наивность. В двадцать один год девушки уже матерями становятся, а тут, считай, ещё почти девушка. Невинность потерять — это не значит стать женщиной. Женщиной девушка становится внутри и сама. И наблюдать этот процесс превращения пугливого котёнка в соблазнительную и уверенную в себе кошечку дорогого стоит. И не просто наблюдать, а являться инициатором этого удивительного процесса трансформации гусеницы в бабочку. С мыслью о Наташе я и уснул.