Чтение онлайн

В процессе беседы пришла Солнышко и принесла мне одежду. Я переоделся и почувствовал себя нормальным человеком. Правда, не совсем. Хотелось есть и я попросил Солнышко найти для меня что-нибудь съестное на кухне. Через десять минут она мне принесла бутерброды с вишневым компотом и я, жадно поглощая их, продолжал рассказывать следователям о том, как мы держали оборону, акцентируя особое внимание на героических действиях Максима, а особенно Василия. Следователи мне сообщили, что Василий находился без сознания, когда его увозили медики, но был жив.

Полтора часа меня мурыжили, но любые мучения когда-нибудь заканчиваются. Главное, что я был жив, накормлен и невеста моя была рядом. Как только следователи ушли, я заявил медикам, что больше здесь ни минуты оставаться не намерен. Они немного повозмущались, но так как синяк — это не ранение и в стационаре лечить его не надо, то они меня отпустили. Вот стоит только раз попасть в руки к медикам, так они у тебя попытаются найти все возможные и невозможные болезни, а потом тренироваться в их лечении на тебе. Правда, я сам такой. На ком я тут давеча опыты ставил? На «чужих», а потом на Василии. Надо будет, кстати, на досуге проанализировать, что у меня такое с Василием получилось. Ведь это просто что-то невероятное. Короче, надо срочно лететь к Ванге. Только вот когда? Меня точно сейчас запрягут с этим заговором разбираться. По всему было видно, что следователи сами не могут понять, что здесь такое произошло. Уж очень всё это мало было похоже на классический заговор.

Солнышко была рада, что со мной всё в порядке. Когда мы вместе спустились на первый этаж, я просто был ошарашен увиденным. Развал полный. Мамай тихо отдыхает. Я же в дыму ничего не видел, когда мы тут отстреливались от нападавших. А теперь увидел и ужаснулся. Да, наворотили эти идиоты. Везде осколки, кровь, грязь. В такой мясорубке и те «чужие», которых я связал их же ремнями, выжить просто не могли. А я их хотел специально в живых оставить, чтобы поработать потом с ними подольше. Часть последней информации я снять у них с подсознания успел, но теперь уже ничего нового от них не узнаешь..

Они, наверняка, мало что смогли бы мне поведать. Но так, для понимания общей картины происходящего, могли бы пригодиться. Боюсь, из «чужих» вряд ли кто здесь вообще выжил. Их, прискакавшая с Андроповым кавалерия, со злости за такой свой провал и гибель товарищей, всех добила. Надежда только на моих вчерашних четверых, которых я сдал во время концерта Андропову.

А вот на территории вокруг дачи Брежнева практически никаких разрушений не было. Тела уже увезли и окружающий пейзаж был похож на умиротворенный уголок, если не оглядываться назад, на зияющий обугленным провалом дом Генсека. Дом-то отстроят, а вот Максима и остальных не вернёшь. У нас на Руси если бунт, то обязательно море крови. По другому мы не умеем.

Дойдя до машины, мы сели в неё и потихоньку поехали домой. На свою дачу мы решили не заезжать. Какая уж тут дача, когда тут такое творится. Хотелось побыстрее добраться до дома и принять душ. Удостоверение и мой табельный пистолет были со мной, так что я снова чувствовал себя нормальным человеком. Три часа отключки — это не очень много, но, всё-таки, накладывает свой отпечаток на психику.

А в машине Солнышко разревелась. Долго она держалась, но когда всё закончилось и её отпустило, нервы не выдержали и все страхи и волнения вырвались из неё в виде слёз наружу. Пусть поплачет, потом легче станет. Она ведь сегодня впервые в жизни убила человека. Вот её и прорвало. Я решил ей не мешать и просто гладил её по голове правой рукой, а левой держал руль. Женщинам проще. Они поплакали и сняли стресс. А мы, мужики, так не умеем. Нам или водка в такой ситуации поможет расслабиться, или женщина.

Когда мы уже подъезжали к Москве, зазвонил телефон. Солнышко практически успокоилась и даже включила радио, чтобы отвлечься от мыслей о пережитом. От вызова она вздрогнула. Да, не скоро ещё она перестанет вздрагивать от каждого резкого звука. Ей и поговорить-то о случившемся не с кем, кроме меня. С неё взяли подписку о неразглашении и теперь она обязана молчать о том, что сегодня произошло в Завидово.

Звонил Андропов. Было неудивительно, что я ему срочно понадобился.

— Здравствуй, Андрей, — сказал мне не такой уж и всесильный, как показала попытка госпереворота, шеф КГБ. — Мне передали, что ты пришёл в себя и уехал с дачи.

— Здравствуйте, Юрий Владимирович, — ответил я, кивая Солнышку, что это именно Андропов. — Врачи меня отпустили, признав неопасным для окружающих.

— Да уж. Ты там, говорят, шестерых уложил?

— Около того. Может и больше, ничего не видно в дыму было. Надеюсь после проверки вы мои два неучтенных пистолета нам вернёте? Я их в понедельник хотел зарегистрировать, но они сами себя в бою зарегистрировали.

— Отдадим, конечно, когда всё проверят по этому делу. Ты сейчас домой направляешься?

— Да, Юрий Владимирович. Нам надо срочно отмыться, а то мы со Светланой все грязные, особенно я.

— Передавай ей привет. Мы с ней успели немного пообщаться, когда я приезжал ненадолго в Завидово. А потом ты нам будешь нужен. Надо тебе будет подъехать в то же здание, где ты с моим заместителем работал.

— Понял. Подъеду, раз надо. Сколько там человек?

— Двое. Остальные оказали сопротивление при задержании.

— Я тоже двоих сумел связать, но они лежали на первом этаже у входа и, наверняка, погибли при штурме.

— Да, там на первом этаже никого в живых не было.

— А Василий, с которым мы держали оборону у кабинета Леонида Ильича?

— Жив, но в коме. Он, как раз находится там же, куда ты должен будешь поехать.

— Мне его можно будет навестить?

— Только недолго. Ты нам потом понадобишься здесь, в Кремле.

— Раз надо, значит буду.

Сразу пришёл на ум короткий диалог Андрея Миронова и Анатолия Папанова их кинофильма «Бриллиантовая рука»:

— Мне надо принять ванну, выпить чашечку кофе…

— Будет тебе и ванна, будет тебе и кофе, будет и какао с чаем! Поехали к шефу!!!

Я посмотрел на Солнышко и тяжело вздохнул. Она меня прекрасно поняла и тоже печально вздохнула.

— Опять у тебя дела, — сказала она немного грустно.

— Ты же понимаешь, что сейчас творится в Политбюро. Причём не во всем. Брежнев, наверняка, собрал только «малое» Политбюро, а остальных даже в известность ставить не будет. И они меня все ждут. Мне, перед тем, как к ним ехать, надо пообщаться с некоторыми людьми, которые могут что-то знать о заговоре. Так что, сама понимаешь, покой мне только снится.

— Да я понимаю. Мне даже поговорить не с кем об этом, только с тобой. Постарайся приехать пораньше. Я хотела вечером устроить праздник по поводу успешной сдачи нами экзаменов за восьмой класс, А какой теперь праздник?

— Не грусти. Я постараюсь побыстрее, но сама знаешь, что это не от меня завит.

Я её аккуратно поцеловал, продолжая следить за дорогой, и она успокоилась. Она прекрасно знала, что мои дела вышли на самый высокий государственный уровень и поэтому очень гордилась мной.