Чтение онлайн

— Пожарный дивизион?! — крикнул старпом. Мы со Шпыревым очутились лицом к лицу. Его — было в крови, она лилась из глубокого пореза на лбу, попадая начальнику экспедиции в глаза.

— Вы ранены! — выдохнул я. — Где доктор? Доктора сюда!

— Отставить! — скрипнул зубами Шпырев.

— Пли! — скомандовал артиллерийский офицер. Наша кормовая башня снова изрыгнула огонь. Резко подалась назад и неторопливо вернулась обратно, влекомая мощными гидрокомпенсаторами.

— Есть попадание!! — доложил дальномерщик. — На неприятеле пожар!

— Каланча?! Почему носовые орудия молчат?! — напустился Шпырев на кавторанга.

— Угол обстрела не позволяет, Ян Оттович…

— Так меняй курс! Эй, у штурвала, поворот на восемь румбов!!

Рулевой резко переложил руль. Генри схватился за переборку, а я — за Вывиха.

— Потише! — крикнул тот. — Кали вам под ребра, Персей!

— По врагам трудового народа! — рявкнул Шпырев. — Смерть буржуйскому отродью! — смахнув бескозырку, начальник экспедиции швырнул ее под ноги на палубу.

«Сверло» закачался, когда к хору кормовых орудий подключилась установленная на носу батарея. Из рубки было отчетливо слышно, как гудят элеваторы, доставляя заряды в башни. Правда, первые залпы дали недолет, но затем артиллеристы подкорректировали прицел, и дело пошло. Последствия сказались незамедлительно. Один из наших снарядов попал прямо в шпилевое отделение, разворотив неприятельскому крейсеру нос. Тот сразу потерял ход, ткнувшись изуродованным рылом в Амазонку. Затем над палубой взвилось облако густого дыма, на рострах и спардеке занялся пожар.

— Так его, суку! — процедил Сварс.

— Продолжать огонь! Распорядился Шпырев. — Каланча?! Скажи, чтоб по радиомачте всандалили, надо ему плевалку заткнуть!

Указание начальника было выполнено незамедлительно. Еще пару залпов, и радиомачта с треском полетела в воду. Затем один из снарядов поразил амбразуру носовой артиллерийской установки, и она взорвалась. Многотонный бронированный колпак полетел вверх, как диск для игры в фрисби. Жадные языки пламени выскользнули из носовых казематов. Сопротивление прекратилось, вражеские пушки умолкли, преследовавший нас крейсер начал медленно погружаться в Амазонку с дифферентом на искалеченный нос. Уцелевшие члены экипажа, оставив борьбу за живучесть корабля, гроздьями прыгали за борт. Но, это обстоятельство нисколько не смутило Шпырева, наши орудия продолжали молотить по объятому огнем судну.

— Так их, скотов! — пританцовывала в каком-то жутком экстазе Эльза Штайнер. Я не видел, когда она пришла. Лучше бы мне и дальше ее не замечать. Лицо Генри вытянулось и позеленело.

— Когда враг не сдается, его уничтожают, юнга, — процедил Шпырев, заметив состояние моего мальчика. На смену восторгу, охватившему его в начале боя, пришел ужас.

— Разве он не сдался? — пролепетал Генри.

— Видишь где-то белый флаг, сынок?! — прищурился Шпырев.

— Никак нет, сэр, но…

— Сэра забери себе, — Шпырев обернулся к старпому. — Стоп машина! Торпедные аппараты к бою! Сейчас мы им ангельские крылышки приделаем!

Двигатели «Якова Сверла» заработали враздрай, разворачивая эсминец носом к пылающим обломкам крейсера. Жирный шлейф дыма поднимался к небу под углом, пачкая сажей восхитительную лазурь. Над рекой образовалось что-то вроде тучи.

— Первый и второй носовые аппараты — товсь!

— Первый, пли!

Вода была мутной сама по себе из-за поднятых нами волн, раскачавших Амазонку как чашку с бульоном. Поэтому я заметил реактивный след от торпеды, лишь, когда до взрыва оставались считанные секунды. Она поразила крейсер точно в бок, где-то между тридцатым и сороковым шпангоутами. Полыхнуло так, что мне довелось прикрыть глаза. Веером полетели обломки.

— Второй, пли!!

На наших глазах обреченный крейсер медленно, будто нехотя, разломился напополам. Словно размокшая в луже воды краюха хлеба. Носовая часть, и до того полузатопленная, практически сразу отправилась ко дну, выбрасывая на поверхность громадные желтые пузыри. Корма еще какое-то время торчала над поверхностью, задрав к небу остановившие бег винты. Их, к слову, оказалось аж три…

— Шлюпки спускать будем? — вполголоса осведомился Каланча.

— Еще чего! — огрызнулся Шпырев. — Малый ход! Пулеметные расчеты к эрликонам!

— Послушайте, господин Шпырев… — начал я.

— Молчать, — процедил начальник экспедиции, а потом, словно чуть опомнившись, добавил: Партия и лично товарищ Дзержинский поручили мне ответственную задачу, и я выполню ее любой ценой, даже если для этого, блядь, придется закрасить всю эту сраную речку томатным соусом!

— Но…

— Не время с врагами цацкаться, — добавил Шпырев, глядя на меня исподлобья, как выпущенный на корриду бык. — Разговоры окончены, товарищ путешественник. Юнга? Как у тебя с картиной?

— Рисую, — промямлил Генри, — вот… — он показал на мольберт, который так и держал подмышкой.

— Молодец, — похвалил Шпырев чуть спокойнее. — Вывих?

— Слушаю, Ян Оттович.

— Ключ от пирамиды, доставленный на борт товарищем путешественником из Англии, сдать на хранение капитану Каланче!

— Позвольте, — проговорил я, сообразив, что он говорит о Мэ, а о чем же еще? Вспомнил сразу же вчерашнюю фразу Эльзы Штайнер об упражнениях ее брата Руди, обещающих снабдить швейцарского ученого ключом от Колыбели, который нельзя ни отнять, ни украсть… — Позвольте, Ян Оттович…

— Не позволю, товарищ англичанин, — отрезал Шпырев. — Дело не в недоверии лично к вам. Таковы — обстоятельства. Враг все теснее стискивает кольцо окружения, вы что, не видите этого?! А я по-прежнему не знаю, какая сучара выдала наш маршрут империалистической сволочи! На корабле двурушники, может, целый контрреволюционный заговор! И у меня нету права на ошибку, товарищ путешественник! И раньше не было, а теперь уж точно — пиздец! Все, отставить разговоры, выполнять распоряжения. Лично довожу до вашего сведения, на корабле объявлено Чрезвычайное положение! Все, кто не согласен, полетят нахер за борт по приговору революционного трибунала, его я прямо сейчас оглашаю авансом, чтоб потом только фамилии контриков вписывать… — развернувшись на каблуках, начальник экспедиции пружинистым шагом вышел из рубки на мостик. Я, кусая от негодования губу, шагнул следом. Вывих заступил мне дорогу.

— Сэр Перси, умоляю вас, ради Майтреи! — прошептал Гуру, для верности повисая у меня на локте. — Ради вашего мальчика, полковник…

Я уставился на него.

— Прошу вас, не усложняйте жизнь ни себе, ни Генри, раз уж вам на меня начхать! — взмолился Вывих. — У нас неприятности, сэр. Идемте, нам срочно надо поговорить. Заклинаю, будьте благоразумны! Генри, мой мальчик, следуй за нами…

Покинув боевую рубку, мы как раз поднимались на спардек, когда сухо затрещали эрликоны. Крупнокалиберные пули забарабанили по воде, пресекая душераздирающие вопли барахтавшихся в реке моряков. Генри зажмурился.