Чтение онлайн

– «А ты знаешь, сколько у Платона баб было? У-у-у!» – неожиданно риторически задал Егор вопрос Виктору.

– «Да, ты что?! Мало совсем!».

– «А каких только девок не было у тебя!? Я помню!» – снова прицепился к Платону Егор.

– «Наверно всех перепробовал?!» – не унимался он.

– «Да, бог с тобой! Очень даже небольшой процент. А некоторые были – фиг подступишься. Прям принцессы какие-то!» – оправдывался, вдаваясь в подробности, Платон.

– «А потом глядь, а наш пострел её посмел!» – сделал вывод прозорливый хозяин бани.

– «И сразу эта, якобы неприступная, девка становится обыкновенной шлюхой!» – наконец закончил свою мысль Егор.

Он вдруг встал во весь свой большущий рост, придерживая одной рукой полотенце, прикрывающее низ, чтобы не дай бог не осрамиться в самый ответственный момент, поднял руку, как римский император без тоги в термах, и, подражая оперным певцам, а-ля фальцетом затянул толи арию, толи романс:

Егору нравились многие стихи Платона, и он иногда использовал их в своих песнях, чем неизменно подкупал свояка.

– «Ха-ха-ха!» – рассмеялся Платон над собой и Егором.

– «Хи-хи-хи!» – завторил ему застеснявшийся Виктор.

– «А мне кажется, что женщины с надменным выражением лица, глаз – как раз самые разнузданные в сексе!» – объяснил Егор свой репертуар.

– «Наверно, раз я писал об этом. Не придумал же!» – согласился Платон.

– «Платон! А как же ты потом с ними расставался?» – искренне полюбопытствовал Виктор.

– «А я им, наверно, говорил, что-нибудь, целуя на прощанье, типа – Мадемуазель! Извините, но Вы оказались нежелательным фрагментом на эстетическом поле моего восприятия!».

Тут же, видно что-то вспомнив давно забытое и пережитое, Егор вдруг затянул блатную песню, попутно импровизируя с текстом:

– «Замкнутый круг – небо вокруг! Это рисунок из зоны…».

Пел он громко, гордо, с достоинством, словно на большой сцене. И это не ускользнуло от наблюдательного Виктора:

– «Егор! С каким большим достоинством ты это исполнил!» – выдал он комплимент соседу после окончания первой песни.

– «Для того чтобы иметь чувство собственного достоинства надо сначала заиметь само достоинство!» – скабрёзно похвалил сам себя автор.

– «А иначе это называется самолюбие, или даже себялюбие!» – сам же он нарушил затянутую опешившими сопивниками паузу.

– «Но я, лично, таких песен не знаю и не пою!» – пытался, было защититься Виктор.

– «Егор! А я бы сказал так: во многих твоих песнях излишне присутствует, культурно выражаясь, фекальность!» – начал, было, осторожную критику Платон.

– «Так я вообще, певец быдла…, как Высоцкий!» – вознесся, было, Егор.

– «Друзья! Не так страшен чёрт, как его малютки!» – совсем разрядил обстановку Виктор.

Тут же, услышав приглушённый лай собаки, он немного подобострастно поинтересовался у хозяина:

– «А, кстати, всё хотел спросить. А какой породы твоя собака!».

– «Да помесь… – начал, было, Егор, неожиданно закончив фразу – …кобеля с сукой!».

Дальнейшие пикирования и умствования закончились, и родственники-соседи благополучно вернулись к своим жёнам.

В канун Первого мая, по давно принятой семейной традиции семья Платона выехала на дачу.

Войдя в дом, Ксения сразу же обнаружила неметеный с осени пол веранды:

– «А почему у тебя пол не подметён?» – удивилась она, зная аккуратность мужа.

– «А я до такой низости опуститься не смог!» – съехидничал застеснявшийся своёй промашки Платон.

Влажный, чистый, ароматный воздух после ночных дождей первой декады мая наполнял лёгкие Платона неземной радостью, постоянно вызывая на его лице добродушно-весёлую улыбку.

В конце мая, опять же на даче, Платон и Ксения, готовя жильё к летнему сезону, вытряхивали на лужайке около дома покрывало с дивана, освобождая его от осенне-зимней пыли.

Периодически они, меняя руки, перехватывали концы покрывала с целью перевернуть его на противоположную сторону.

При этом Ксения перекладывала концы из руки в руку, меняя их местами, в результате чего покрывало переворачивалось наоборот, а Платон – одной рукой отпускал конец и, после замены руки держащей противоположный конец, перехватывал его другой рукой, переворачивая покрывало в туже сторону.

Ксения некоторое время наблюдала за этим, но потом не выдержала:

– «Ты зачем отпускаешь конец, когда перехватываешь?!».

Платон, очнувшись от посетивших его мыслей, тут же, недоумённо возражая, спросил:

– «А что? Ты думаешь, я до конца не дотянусь, что ли?!».

– «Да, нет! Я знаю, что ты дотянешься! Но тебе приходится всё время наклоняться и ловить его почти у колена!».

– «Мой конец у колена?! Ну, ты уж слишком большого обо мне мнения!».

Ксения захохотала, отпуская падающее из её рук покрывало, картинно закрывая ладонями лицо и наклоняясь вперёд.

Платону понравилось, что он развеселил жену и, уже ободрённый, протянул ей свои, держащие покрывало руки, предлагая:

– «Ну, на! Возьми оба мои конца!».

– «А что?!» – не унималась хохочущая Ксения:

– «Их у тебя уже два?!!!».

Тут уж чуть было не прыснул со смеха Платон, не ожидавший такого юморного ответа от своей развеселившейся жены, показывая кивком головы на покрывало, якобы не понимая, о чём это она, и добавляя в пику ей: