Чтение онлайн

Гр. Толстой в своем роде тоже продукт современного скептицизма и даже пессимизма, но только в чисто теоретической области. Он не верит в возможность познания истины бытия, законов мира, природы, Бога. Но зато он глубоко верит в возможность познания истины жизни, как она открывается человеку изнутри — в его самосознании. Не веря в возможность уразумения законов бытия внешнего мира и будучи убежден в бесполезности и даже зловредности таких попыток выхождения человеческого духа из себя — для полного его самопознания и нравственного усовершенствования, — он отвергает всякую догматику, и религиозную, и научную, и философскую. Все это не нужно, искусственно, нелепо, как и всякое внешнее усовершенствование жизни, изощрение ее, развитие внешней впечатлительности, тонкостей эстетического и интеллектуального творчества. Жизнь понять очень легко в себе и из себя, и для жизни больше ничего не нужно.

Вся внешняя цивилизация, весь внешний прогресс, все измышления науки и искусства — все это язычество, разврат, отвлечение от главной задачи — доброй жизни. И как тонко умеет Толстой, в своей непримиримой вражде к внешней организации жизни, изобличать все язвы и прорехи современной цивилизации — безнравственные поползновения искусства, ошибки и рутину в области науки, недостатки и бесполезные архаизмы в сфере религиозного существования. Никакая слабость, никакое противоречие не ускользают от его проницательного взгляда, и посредством метких художественных образов — подчас весело и добродушно осмеиваются, а иногда зло и беспощадно отдаются на всеобщий позор самые великие и прочные традиции человеческого бытия.

Но сколько бы ни трудился Толстой над разрушением внешней организации жизни человеческого общества, — искусство, наука, религия и государственность вечно пребудут, пока существует человек, и будут изменять только формы свои. Формы — внешнее воплощение идеи, но эти формы так же необходимы и неустранимы, как и сам мир, сама природа, как минералы, растения, животные и человек — воплощения в формах Божественных идей. Красота, истина и добро — идеалы равноправные. Художественные произведения — такое же важное воплощение чувства красоты и правды жизни, как научные понятия и термины — “научный волапюк” — необходимое воплощение истины, как религиозные обряды и формы — воплощение религиозного сознания человечества — чувств смирения, почтения и любви к Богу, свойственных человеку. И точно так же необходимо закрепление внешней общественной деятельности в формах государственной организации.

Истинная задача моралиста — не разрушать все исторические формы духовного бытия человечества, а стараться влить в них новое содержание, поставить каждую на свое место, а где нужно, — показать недостатки одних и преимущества других. Вернуться назад — к первобытному и первоначальному — человечество не в состоянии. Отречься от того, что создано, было бы для него самоубийством.

Ницше впадает в явные преувеличения, когда проповедует свой “Pathos der Distanz”17 — чувство расстояния или, говоря проще, чувство перспективы в социальной и политической организации жизни человечества. Относительно социальных теорий гр. Л. Н. Толстого можно сказать, что в них недостает именно этого чувства перспективы. Проповедуя самые симпатичные нравственные идеалы, он пытается оторвать личность от всей той почвы, на которой она выросла, от почвы ее религиозных, научных, философских и общественных традиций. Бесполезная задача, — и, конечно, очень недальновидны те, кто видит в этих попытках “вырывания с корнем” какую-либо серьезную опасность для почвы. Растение, т. е. отдельная, оторванная от почвы личность, может пострадать — другими словами, утратить ясное сознание того, что ей должно делать и как жить среди отвергнутой ею общественной организации; но почва, несомненно, уцелеет, ибо она, конечно, прочнее всех растений, которые производит.

–—

Мы показали достоинства, недостатки и общее значение двух крайних нравственных миросозерцаний нашего времени. Где же настоящий нравственный идеал? Очевидно, мы должны искать его все-таки в примирении внешнего и внутреннего, материального и духовного, — скажем смелее: “языческого” и “христианского”. Если созданный три века тому назад компромисс науки и религии, знания и веры, оказался несостоятельным, то значит ли это, что невозможен другой, лучший, — что невозможен синтез более широкий, органический и полный?

Мы твердо верим, что он будет найден. Но кто же его найдет, на чьей обязанности найти его?

Дело идет, конечно, не о том, чтоб указать личность, которая найдет выход из современных противоречий. Личность — орудие и проявление общих мировых сил. Вопрос в том, каким методом, в какой области вопрос может быть разрешен? Эти метод и область давно известны философу. Крайности этических миросозерцаний нашего времени ставят новую задачу перед философией как той примиряющей наукою наук, которая пересматривает и проверяет фундамент всякого знания, обобщения, синтеза.

Задача философии нашего времени — понять все великие уроки ближайшего времени, понять Толстого и Ницше и многих других выразителей современного неустойчивого и колеблющегося нравственного сознания человечества и, усвоив истинное и доброе в их учениях, переработать все это в новое, цельное миросозерцание, теоретическое и практическое. Мы живем уже целое столетие традициями кантовской философии18, механически примиренным противоречием его теоретического и практического разума. Фр. Ницше — бессознательный протест критики теоретического разума против критики практического, Толстой — не менее бессознательный протест критики практического разума против критики (чистого) теоретического. Таково значение этих мыслителей “sub specie aeternitatis”. Это — старая, вечно старая, возобновленная в нашем веке борьба демокритовского и сократовского учения, Аристотеля и Платона, реализма и идеализма. “Das ist eine alte Geschichte, doch bleibt sie immer neu”, — ибо формы жизни изменяются.

Глубоким чувством перспективы должен обладать мыслитель, который всему этому старому укажет новое место и вновь примирит усовершенствованное самопознание с переработанным пониманием законов вещей.

ПРИМЕЧАНИЯ

Впервые: Вопросы философии и психологии. 1893. Кн. 1 (16). С. 129-154. Статья печатается по изданию: Нравственные идеалы нашего времени. М., 1893. Отд. оттиск.

Грот Николай Яковлевич (1852—1899) — философ, психолог, профессор Московского университета (с 1886 г.). Родился в семье известного филолога, академика Я. К. Грота, автора “Чтений о русском языке” (Ч. 1. СПб., 1840). Один из организаторов Московского психологического общества и первый редактор журнала “Вопросы философии и психологии” (с 1889 г.). Магистерская диссертация — “Психология чувствований в ее истории и главных основах” (1879—1880 гг.), докторская — “К вопросу о реформе логики” (1882 г.). В области этики отстаивал утилитарный взгляд [“К вопросу о свободе воли” (1884), “О научном значении пессимизма и оптимизма как мировоззрений” (1884)]. Перемена во взглядах происходит с переездом в Одессу, где он был профессором Новороссийского университета (1885— 1886 гг.). Основой философии в работах “Джордано Бруно и пантеизм” (1885), “О душе в связи с современными учениями о силе” (1886) теперь признается метафизика, а сама философия есть “чувство всемирной жизни”. Создается новая этика с признанием принципа свободы воли: “Критика понятия свободы воли в связи с понятием причинности” (1889). Трактаты “Основания нравственного долга” (1892) и “Устои нравственной деятельности” (1895) стали памятниками русского шопенгауэрианства, что не могло не импонировать Толстому. В области психологии Грот отстаивал принцип самонаблюдения: “Жизненные задачи психологии” (1890); “К вопросу о значении идеи параллелизма в психологии” (1894); “Понятие души и психической жизни в психологии” (1897).

Соч.: Философия как ветвь искусства. СПб., 1880; Отношение философии к науке и искусству. Киев, 1883; Эгоизм и альтруизм перед судом здравого смысла и науки. СПб., 1884; Критика понятия свободы воли в связи с современными учениями о силе. Одесса, 1886; Философия и ее общие задачи. СПб., 1904.

См. о нем: Соловьев Вл. С. Три характеристики // Собр. соч.: В 10-ти т. СПб., 1911—1914. Т. 9; Николай Яковлевич Грот в воспоминаниях, письмах товарищей, учеников, друзей и почитателей. СПб., 1911 (с библиографией трудов Н. Я. Грота).

Толстой познакомился с Гротом в 1885 г. Знакомство переросло в дружбу и деятельное сотрудничество. В апреле 1885 г. Толстой пишет Черткову: “Познакомился я здесь с Гротом — философом, он мне очень понравился — надеюсь, не только потому, что он разделяет мои взгляды” (85, 160). Еще ранее Грот прислал Толстому свою книжку о Джордано Бруно, на которую Толстой реагировал самым положительным образом. В сборнике памяти Грота Толстой опубликовал “Воспоминания о Н. Я. Гроте”, вошедшие в 38-й том его Полного собрания сочинений (М., 1936); письма Толстого к Гроту см. в т. 64. См.: Брейтбург С. М. Толстой и Грот (по неизданным материалам) // Печать и революция. 1928. No 6. С. 76-84.

1 Бисмарк Отто фон Шёнхаузен (1815—1898) — первый рейхсканцлер Германской империи в 1871—1890 гг. Организатор Тройственного союза 1882 г., направленного против Франции и России.

2 Конт Огюст (1798—1857) — французский философ, один из классиков позитивизма. Автор “Курса позитивной философии” (1830—1842) (рус. пер. под назв. “Курс положительной философии”, т. 1-2., 1899—1900). Автор так называемой “религии человечества”. Свое отношение к Конту Л. Толстой выразил в форме резкой критики в 30-й главе статьи “Так что же нам делать?” (1882—1886). Еще более выразительные оценки учения Конта связаны со знакомством, беседами и перепиской Толстого с Вильямом Фреем (Владимиром Константиновичем Гейнсом, 1839—1888), русским, из эстонских дворян, принявшим это имя с переходом в североамериканское подданство. В 1885 г. Фрей был приглашен в Ясную Поляну и пытался уговорить Толстого снять критику Конта как автора учения, не способного служить нравственным руководством для людей в их практической жизни. Об отношениях Фрея и Толстого см. публикацию известного биографа Толстого П. И. Бирюкова (Л. Н. Толстой и В. Фрей // Минувшие годы. 1908. No 9) и его же статью “Вильям Фрей” в “Русских Пропилеях” (под ред. Гершензона. М., 1915. Т. 1. С. 276-362).