Чтение онлайн

Дружина киевская сдалась без боя. Христианская ревность Аскольда и Дира не очень нравилась вольным варягам, стоявшим во главе войска. Олег им казался ближе по духу. И хотя ни до, ни после того Олег никого не преследовал за веру в Христа, первый порыв к воцерковлению на Руси начал затухать. Истуканы Перуна по-прежнему высились на холмах над Волховом, Двиною, Днепром. Тем не менее начало духовного пути из варяг в греки было проложено.

Над могилой Аскольда (в крещении Николая) выросла Никольская церковь. Построила её вдова киевского князя Игоря Рюриковича - Блаженная Ольга. Через двенадцать лет после смерти мужа она крестилась в Константинополе и до конца дней своих способствовала распространению Христианства на Руси. Сын Святой княгини Ольги Святослав стал великим воином и оказался последним языческим князем в нашем Отечестве.

Воевода Претич откинул полог шатра и, слегка поежившись, шагнул в предрассветную мглу. Густой туман с утра был очень кстати. Дружина его, подоспевшая к Днепру накануне вечером, до сих пор еще не замечена неприятелем. На другом берегу, вокруг Киева - тьмы печенегов. По числу костров, сосчитанных за ночь, их собралось там по меньшей мере тысяч тридцать, тогда как у Претича - не набиралось и одной.

С такими неравными силами нечего думать о победе в открытом поле. Тут нужна военная хитрость. Воевода был мастер на всякие выдумки. Недаром великий князь Святослав поручил ему сторожевую дружину в своё отсутствие. Только одно дело - выследить и посечь шайку разбойников, другое - отразить орду печенегов.

Туман, действительно, оказался кстати. Русские воины могли теперь приблизиться к берегу, скрытно приготовить лодки для переправы, а пока есть время, понаблюдать за противником с верхушек вековых дубов. На киевской стороне тумана почти не осталось; легкий ветерок относил дымку вниз к реке. Спешить пока было некуда. Из Киева вести не поступали, печенеги заняли все подходы к городу, а Святослав с основным русским войском оставался далеко - в Переяславце Болгарском. Великий князь, хоть и могучий воин и полководец наихрабрейший, однако как государь поступил крайне опрометчиво. Отвоевав у хазар славянские земли, расширив Русь от Оки до Каспийского и Черного морей, Святослав решил вдруг устроить новую столицу в Болгарии. Захватив чужую страну в устье Дуная, но не очистив от печенегов Приднестровье и даже нижний Днепр, он с войском обосновался в Переяславце. И конечно же, не прошло и года, как печенеги, проведав о его отсутствии, воспользовались им и напали на Киев.

Хорошо ещё, что при юных сыновьях Святослава во главе государства Русского осталась его матушка княгиня Ольга, правительница благочестивая и мудрая. «Только жива ли она?» - беспокоился воевода. В Киеве дружина охранная невелика, ополчение слабое, запасы хлеба, наверно, на исходе. Да и сама княгиня последние месяцы всё хворала. Немудрен. Ведь ей уже за восемьдесят, а на сердце её такая печаль!

Претич знал причину Ольгиной печали. Уверовав во Христа, она в 957 году в Царьграде приняла Святое Крещение. Сам Византийский Василевс - Император Константин Багрянородный стал её крестным отцом. Вернувшись домой, Ольга (в крещении Елена) сказала сыну: «Я узнала Бога и радуюсь; если ты узнаешь Его - тоже будешь радоваться». Святослав ответил уклончиво: «Могу ли один принять новый Закон, чтобы дружина росмеялась надо мной». Напрасно Ольга умоляла, убеждала сына, что закон Божий есть высшее благо. Что пример князя послужит к обращению народа и войска. Святослав оставался непреклонным. «Нет, - говорила блаженная мать, - иного Бога ни на небесах наверху, ни на земле внизу, кроме Того, Которого познала я, Создателя всея твари Христа Сына Божия... Послушай меня, сынок, прими веру истинную и крестись и спасен будешь». Но князь ответил: «Если бы я и хотел креститься, никто бы мне не последовал... И что мне будет самодержавство, если... все меня оставят и я буду никому не нужен». Неутешной матери оставалось смириться и молча вручить судьбу сына Богу, в надежде на вразумление его и обращение, хоть в последний миг.

Рано лишившийся отца Святослав был воспитан боярином Асмудом, а боевую выучку прошел у воеводы Свенельда, старого варяга. Со слов летописцев Н.М.Карамзин сообщает, что молодой Святослав «думал единственно о подвигах великодушной храбрости, пылал ревностью отличить себя делами и возобновить славу оружия российского, столь счастливого при Олеге... суровою жизнью он укреплял себя для трудов воинских, не имея ни стана, ни обоза; питался кониною, мясом диких зверей и сам жарил его на углях; презирал холод и ненастье северного климата; не знал шатра и спал под сводом неба: войлок подседельный служил ему вместо мягкого ложа, седло изголовьем. Каков был военачальник, таковы и воины». Армия Святослава доселе не ведала поражений, и всех врагов своих благородный князь предупреждал: "Иду на вы!"

Еще при жизни отца его, князя Игоря Рюриковича, Русь оказалась в тяжкой зависимости от хазар. Сей кочевой народ в седьмом веке был обращен из язычества в талмудический иудаизм пришельцами от рассеянного Богом Израиля. Изгнанные из Персии (Ирана) иудейские купцы - рахдониты (знающие дороги) вместе с богатыми византийскими евреями обоснавались на так называемом шелковом пути, пролегавшем с востока на запад через пустыни средней Азии, скифские степи, и на пути из варяг в греки. На пересечении караванных троп из Китая, Индии, Бухары с реками Волгой и Доном, вокруг Меотиды (Азовского моря) и в Боспоре Таврическом (на Крымском полуострове) еврейские общины основали сначала свои торговые фактории, а затем раввины (учителя иудаизма) духовно поработили местное население - в основном, хазар.

В устье Волги, тогда еще называвшейся Итилем (в память об Аттиле), при впадении великой Русской реки в Каспий, возник один из главных городов иудейской Хазарии - Итиль. На Дону выросла столица хазарского канганата - Белая Вежа, или Саркел (белый дом), как называли её сами хазары. Используя воинственных хазар, наемников и воинов-рабов, купленных в разных странах, каганы (цари иудейские) начали прибирать к рукам земли славян и греков. При этом на Православный Царьград они старались направлять, по возможности, отряды бесстрашных руссов.

«К середине X века, - пишет митрополит Иоанн (Снычев), - киевский князь стал вассалом иудейского царя Хазарии. Произошло это после карательного похода "досточтимого Песаха" - еврейского полководца, который во главе наёмной армии... опустошил страну и осадил Киев. Около 940 года [еще при Игоре]... Днепровское левобережье, земли уличей и тиверцев в низовьях Днестра и Дуная попали в руки печенегов». Русь оказалась вынужденной платить хазарам "дань кровью", то есть посылать своих сынов сражаться за чуждые славянам интересы. «Тогда, - читаем у Л.Н.Гумилева, - стали русы подчинены власти хазар». И тогда же каган Иосиф, искавший военного союза с мусульманами, писал Омейядскому халифу: «Я живу у входа в реку и не пускаю руссов».

Однако так продолжалось недолго. После смерти князя Игоря (945 год), уже в 50-х годах началась активная борьба русских с хазарами, а в 60-х Святослав, рожденный для войны, повёл свои победоносные полки на великие завоевания. Освободив от власти каганата земли вятичей на Оке (964), он в том же году на кораблях спустился по Волге к Итилю. «И бывши брани, одоле Святослав козаром, и град их... взя»– сообщает летописец.

Купцы иудейские разбежались, общины распались. От того сами хазары получили духовную свободу. Тем более, что многих хазар и скифов еще в IX веке крестил Святой Кирилл (видимо, без Мефодия), проповедовавший в Тавриде до своего путешествия в Моравию.

После взятия Итиля Святослав пошел на столицу Хазарии. Сам каган вышел для решающей битвы и был разгромлен русскими полками. Разорив Саркел, великий князь обратил оружие против союзных хазарам косогов и ясов, завоевал Таматарху (Фанагорию) и Тмутаракань. Каганата хазарского не стало.

Печенеги, оказавшиеся данниками Киева, с трепетом клялись в покорности Святославу, обещая вовек не поднимать оружия на славян.

Всё для Крещения Руси, казалось, было готово: свобода земли, свобода духа (за веру никто не преследовался); и Блаженная Княгиня Ольга усердствовала в распространении Христианства. Строились храмы, совершались церковные службы, раздавалась милостыня. Тем не менее сам Великий князь оставался язычником. Не то, чтоб закоренелым фанатиком, нет! Но только будучи воином во всем, Святослав не представлял себе жизни вне поля брани, без коня, без дружины, без побед и новых завоеваний. Христианское благочестие представлялось ему несовместимым с воинскими доблестью и вольностью. С доблестью благородной, что было в характере Святослава, и вольностью разбойничьей, ибо, по тем временам, ратный труд завоевателя без грабежа побежденных не обходился. Военная добыча влекла дружину в поход, добычею же измерялось воинское счастье полководца. Потому-то так славно начатое освобождение южной Руси оказалось внезапно прерванным по причине тщеславно-корыстной затеи простодушного Святослава. Он оказался втянутым в сферу политических интриг иудеев и ромеев, или греков, как стали называть византийцев со времен Юстиниана.

Новый Василевс Никифор Фока, сын Константина Багрянородного (крёстного отца Ольги) уговорил князя Киевского напасть на болгар, поселившихся в бывшей Фракии. Посол императора грек Калокир обещал Русским богатые дары за услугу. Святослав соблазнился предложением и согласился.

Шестьдесят тысяч русских витязей из моря Чёрного на ладьях вошли в Дунай. Болгары не выдержали их натиска. Города сдались. Но победителю показалось мало полученных даров и военной добычи. Вопреки ожиданиям византийцев, руссы не покинули захваченной ими Болгарии, богатой солнцем, фруктами, вином. Святославу здесь понравилось и вздумалось основать в Переяславце свою столицу.