Чтение онлайн

Феодор II лишь отчасти походил на этих последних, однако крушение надежд и катастрофу личной жизни он пережил наравне с ними.

Конечно, ни с Юлианом, ни с Италом Феодора II сравнивать нельзя. Никейский царь не склонял империю к идолопоклонству, не сеял зловредную ложь оккультизма. Но восхищение античной мудростью в итоге погубило и его: привело к жестокости в отношении подданных, к неизлечимой болезни и скоропостижной смерти, после которой всё, созданное его дедом и отцом, стало разрушаться.

На третий день от похорон Феодора на его могиле разыгралась кровавая сцена. Музалон, назначенный регентом при восьмилетнем наследнике, прибыл в Сосандрский монастырь (усыпальницу Ласкарисов), и когда царевич Иоанн, окружённый роднёю регента, вошёл в храм для заупокойного богослужения, туда ворвались латинские наёмники и заговорщики из партии Палеолога. Её называли ещё партией «слепых», так как многих её членов царские палачи лишили зрения по наветам Музалона. Сведение счётов началось прямо у алтаря, и кровью избиваемых был забрызган святой престол.

Михаил Палеолог не участвовал в этом убийстве. Заговорщики не называли его имени. Народу они кричали: «Мы расправились с изменниками, которые извели царя Феодора и посягнули на свободу его сына царя Иоанна. Да здравствует свобода!» Тем не менее, регентство, как только явился Палеолог, сразу же перешло к нему, ещё до прибытия патриарха. Казна также оказалась в его руках, после чего началась её раздача. Денег Михаил не жалел: раздавал всем - и вельможам, и воинству, и архиереям; одаривал столь щедро, что скоро сделался соправителем, а затем и единовластным самодержцем (наследника Иоанна так и не короновали).

На приёмах новый царь разбрасывал золото обеими руками; устраивал для народа ристалища, игры, приказывал всем веселиться. Добро, нажитое трудами Ватаци, утекало сквозь пальцы. Моральные строгости Палеолог отменил. Вельможи снова стали наряжаться во всё иностранное, завивать локоны на западный манер, а при дворе уже кое-кто шептал: «Чешитесь, завивайтесь... потом будете драть себе волосы, когда есть будет нечего».

Национальная держава Ласкарисов уходила в прошлое. Знать, окружавшая нового императора, рвалась в Константинополь. О том, что с уходом двора из Никеи падёт за полвека созданная силовая опора государства, никто не думал. И никто представить себе не мог, что в скором будущем упадок Никейского царства, брошенного Палеологами, повлечёт за собою гибель всей Византийской Империи.

«Царь, ты взял Константинополь! Христос даровал его тебе!» Женский голос повторял слова среди ночи. Михаил Палеолог спросонья не сразу понял и не сразу узнал свою сестру Евлогию. Она первой получила известие из Царьграда и бросилась будить венценосного брата. Верилось с трудом, хотя все ожидали и знали, что это произойдёт, но не чаяли, что случится так скоро.

Отправляясь во Фракию со сравнительно небольшим отрядом, кесарь Алексей Стратигопул обещал царю расспросить там местных жителей, как обстоят дела у латинян. Ибо их положение в Константинополе казалось безнадёжным. По дороге полководцу сообщили, что рыцари Балдуина II, по предложению венецианцев, на их кораблях отправились грабить черноморский город Дафнусий. Раздумывать было некогда. Стратигопул решил воспользоваться ситуацией. Пятьдесят храбрецов из местных греков, под командой некоего Кутрыцака, хорошо знавшего подземные коммуникации византийской столицы, пробрались через старинный водосток, сбросили со стен латинскую стражу и, раскрыв ворота, громко запели славословие царям. Это был условный сигнал. Конница Стратигопула ринулась в спящий город. Франки почти не сопротивлялись. Император Балдуин II бросил свои регалии (корону, меч) и поспешил на венецианский корабль вместе с папским лжепатриархом Джустиниани.

Когда срочно вернувшиеся из похода рыцари подошли к Константинополю, то за стенами его увидели дым горящего Венецианского квартала, а на самих стенах - греческих воинов. Тогда они поняли, что их «Романии», просуществовавшей более полувека, пришёл конец, и что им самим пора убираться восвояси следом за своим бежавшим императором.

Взятие Константинополя состоялось 25 июля 1261 года. Палеолог, находившийся в то время в Лидии, узнал о победе через несколько дней. На Успение был назначен его торжественный въезд в освобождённую столицу. В оставшееся время царь надеялся уладить конфликт с патриархом, ибо тот, покинув Никею, упорно не желал участвовать ни в церковных, ни в государственных делах.

Патриарх Арсений Авториан хранил дружескую верность дому Ласкарисов. Он и прежде не симпатизировал Михаилу Палеологу, возглавлявшему заговор и сидевшему в тюрьме ещё приФеодоре II. Тем паче он не прощал новому императору захват власти и отстранение законного наследника. Однако вернуть кафедру в Константинополь патриарх давно стремился, и это могло стать поводом к примирению.

Создатели Никейского царства не спешили занимать город Константина даже тогда, когда овладели почти всей Византией. Уже ни турки, ни болгары, ни сами крестоносцы не могли им помешать. Тем не менее, Ласкарисы не торопились. Во внешней политике Феодор II следовал курсом своего отца Иоанна Ватаци, а тот смотрел на вещи мудро и практично. Ватаци дорожил не блеском двора, не славой властителя Царьграда, но реальной мощью той державы, которую он создал и продолжал наращивать вопреки тщеславным устремлениям знати. Его внук, царевич Иоанн Ласкарис, лишился трона. Престол захватил Михаил Палеолог, который все накопления Ватаци использовал на взятие Константинополя, а затем - на реставрацию древней Византийской монархии во всём её блеске и былой пышности. В угоду аристократам Палеолог отменил указы против роскоши и прочие распоряжения Ватаци. Провозглашая торжество олигархов, пострадавших от крайностей национальной власти, Палеолог сознательно разрушил здание Никейской державы. И за его словами о свободе, правосудии, о награждении достойных, уже слышались раскаты гроз, грядущих на империю ромеев; слышались отзвуки новых смут и дворцовых переворотов; виделось кровавое пламя заката Византии.

На первых порах Михаил Палеолог пожинал обильные плоды никейских посевов. Возведённый на трон архонтами (высшей знатью), он раздавал им поместья и вольности. Он торопился. В 1260 году патриарх Арсений, поддавшись уговорам, помазал его (Михаила) на царство, как соправителя сироты Иоанна. Под нажимом двора и синода он начал помазывать Палеолога первым. Малютка Ласкарис, ожидая своей очереди, стоял в стороне. Да так и остался стоять, имея на голове не венец (стемму), а просто повязку с драгоценными камнями. К участию в таинстве царевича не допустили. Патриарх, увидев, как грубо он обманут Палеологом, в гневе удалился в уединённый монастырь, бросив все дела. Синод был потрясён, испугался и сам император. Трон под ним неожиданно зашатался. Народ помнил о добродетелях Ватаци и чтил память Ласкарисов. Не жалея их золота, Палеолог взялся за примирение враждующих партий. Он тратился так, что подрывалось финансовое благополучие империи. Своей цели он добился. Но позже, когда Византия столкнулась с труднейшими национальными задачами, Михаилу открылась вся пагубность его деяний, совершённых в начале царствования.

После вероломного коронования Палеолога патриарх перешёл в оппозицию. Сместить его по закону не представлялось возможным. Ереси в Церкви не было. Письменного отказа Арсений не давал. Избранный синодом Никифор не получил поддержки большинства епископов и вскоре умер. Хартофилакс (начальник царской канцелярии) Иоанн Векк (будущий патриарх-униат) распространил тогда слух о своём видении, будто бы все архиереи скоро перемрут. Положение Палеолога осложнилось. И тут пришло сообщение о взятии Константинополя.

Для императора то было настоящей удачей. Его сторонники ликовали. Им предстоял возврат в «акрополь вселенной», как писал о Царьграде сам Палеолог. Престиж мировой столицы - Второго Рима– тешил сердца честолюбцев. Сбылись и чаяния патриотов, ожидавших изгнания ненавистных латинян. Не радовалось только население Малой Азии, трудами которого создавалась мощь Никейской державы. С уходом двора в Константинополь оно теряло власть, близкую народу; теряло героя Феодора I, который в одном из сражений лично зарубил турецкого султана; теряло патриархально-хозяйственный режим Иоанна Ватаци. Ведь даже при нервнобольном и жестоком Феодоре II любой крестьянин мог прийти к воротам дворца и просить у самого царя управы на сильных мира. От простых людей уходила твёрдая власть, сохранявшая нацию, не разорявшая народ поборами, чтившая обычаи и местные отношения. И та богатейшая казна государства, что прежде покрывала все непредвиденные расходы на нужды подданных, теперь утекала в карманы ловких, ненасытных до роскоши царедворцев. Самой же империи,начиная с малоазийских областей, грозило обнищание материальное и духовное.