Чтение онлайн

В первом нельзя не согласиться с «Русским Тацитом», как в прошлом иногда величали Карамзина, но относительно второго - «злой славы» Иоанна Грозного - следует заметить, что именно он, Николай Михайлович Карамзин, как никто иной, приложил руку к созданию этой злой славы. Даже воинствующий демократ В.Г.Белинский удивлялся в своё время явной предвзятости Карамзина к Грозному, не говоря о более резких отзывах русских историков и писателей-патриотов. Что же касается массы читателей, обычно склонных доверять печатному слову, то в этой среде отрицательное мнение о Грозном упорно формировалось в течение двух столетий силами сознательных мифотворцев и переписчиков чужих вымыслов, не желавших искать правды; силами учёных-борзописцев и школьных педагогов, изображавших Царя Иоанна IV стереотипным «безумным тираном», «развратником» и даже «чернокнижником». И это при том, что благоверный Царь Иоанн оставил память о себе как ревностный поборник Православной веры, благочестивый Христианин, и политик, на редкость мудрый и великодушный. Наконец, как местночтимый Московский Святой.

Борьба за правду об Иоанне Грозном началась давно и отразилась во многих научных статьях и монографиях (мало кем читаемых); а в массовом сознании положительный перелом наметился лишь в последние годы XX века. Многие, прежде тщательно скрывавшиеся факты стали достоянием гласности, и свет, закономерно потеснив тьму, озарил сокровища, лежавшие под спудом. Опираясь на эти положительные пласты правдивых сведений об Иоанне IV, мы попытаемся теперь воссоздать его нравственный образ, если и не точно, то во всяком случае, не в духе баснословий, сочинённых очернителями его памяти.

Болезнь, от которой неожиданно скончался Государь Василий III, была очень странной. Ходили слухи, что его извели отравой, но какой отравой - осталось неизвестно. После того, как в августе 1533 года русские войска отразили очередной набег крымцев, Василий Иоаннович с семьёй отправился на поклонение в Свято-Троицкую Лавру, а затем в любимый им Иосифов монастырь. По дороге в селе Езерецком великий князь ощутил боль в колене и обнаружил болячку с булавочную головку. Одновременно он почувствовал общее недомогание и вскоре слёг окончательно. Из болячки начал вытекать гной (целыми тазами) и, ввиду резкого ухудшения здоровья, Государь распорядился на случай своей смерти. Его любимцы, дьяки Григорий Путятин и Шигона Поджёгин, привезли из Москвы на Волок старую духовную грамоту, составленную Василием ещё до женитьбы на Елене Глинской (перед Казанским походом 1523 г.), которую там и сожгли. А новую духовную державный велел составить по прибытии в Москву.

По всем кремлёвским палатам раздавался плач. Супруга, Елена Васильевна, рыдая, вопрошала: «Государь великий! На кого меня оставляешь? Кому детей приказываешь?»

Детей уже было двое. За Иоанном IV, которому отец завещал царствовать, родился слабый здоровьем (да и умом) Юрий. Наследнику же шёл четвёртый год. Елене Глинской полагалось стать регентшей (правительницей) при малолетнем Государе. В помощь ей Василий III, умирая, назначил думу из ближайших бояр. В думу вошли потомки Суздальских князей Шуйские (Рюриковичи), князья Бельские (Гедеминовичи), Оболенские, Одоевские, князь Михаил Захарьин-Кошкин (сын главного воеводы Юрия Кошкина), а также князья и бояре: Горбатый, Пеньков, Курбский, Барабашин, Бутурлин, Ростовский, Микулинский, Воронцов, Морозовы. И князь Иван Феодорович Овчина-Телепнёв-Оболенский, знатный полководец, который по смерти великого князя стал опорою его вдовы Елены Васильевны. О Телепнёве ходили слухи, что он сделался любовником Государыни, но распускали их люди заведомо нечестные, так что оставим сие на совести говоривших. А то, что Овчина-Телепнёв в согласии с дядей великой княгини, Михаилом Глинским, станут законодателями думы, окружающие полагали вполне определённо.

Глинского ввели в правительство чуть позже, вместе с Иваном Шуйским, брат которого, Василий Васильевич, возглавил думский совет. Василий Шуйский был человеком крутым. Это он в 1514 году перевешал изменников на стенах Смоленска. Когда же, с присущей ему решимостью, он взялся за устройство собственных дел при малолетнем Государе, это сделалось опасным.

Великий князь Василий III ещё дышал на смертном одре. Бояре и родные братья его стояли вокруг. Старший из братьев, князь Юрий Дмитровский, до рождения племянника, Иоанна IV, претендовал на престол как наследник, а следующим претендентом считался младший брат, Андрей Иоаннович, князь Старицкий. Но теперь, когда у державного имелось уже двое сыновей, планы братьев занять трон сходили на нет. Василий III завещал им, чтобы «стояли крепко в своем слове... и о земском строении и о ратных делах... чтобы рука Православных Христиан была высока над басурманством и латинством». Митрополиту Василий сказал: «Приказываю сына своего, великого князя Ивана - Богу, Пресвятой Богородице, святым чудотворцам и тебе, отцу моему Даниилу, даю ему свое Государство, которым меня благословил отец мой». А боярам заповедал так: «Постойте братья крепко, чтобы сын мой учинился на Государство - Государем, чтобы была в Земле правда, а в вас розни никакой не было... сына моего дело берегите и делайте заодно». Потом Василий Иоаннович вдруг заснул и во сне во весь голос запел «Аллилуия», а проснувшись, вымолвил: «Как Господу угодно, так и будет».

Третьего декабря великий князь велел приготовить Святые Дары для причащения в последний миг его и всё, что требуется для пострижения в схиму. Попрощавшись с женою и благословив детей, он обратился к митрополиту и духовным старцам: «Видите сами... изнемогаю... а желание мое давно было постричися, постригите меня». Но тут, вместо того, чтобы немедля исполнить волю умирающего, брат его, князь Андрей Старицкий, вместе с Воронцовым и дьяком Шигоною вступили в спор с митрополитом и монахами, не допуская их постричь Василия III. «И бысть промежь ими пря велика», - сообщает летописец. В ответ на прения, разгневанный Даниил изрёк Андрею Старицкому: «Не будет тебе нашего благословения ни в сей век, ни в будущий». После чего он возложил на Государя схиму. «И тогда просветися лице его яко свет, вкупе же и душа его с миром к Богу отиде».

Прещение Даниилово прямо сказалось в судьбе рода Старицких. Жена князя Андрея, Евфросиния, и сын его, Владимир, сделались врагами Царя Иоанна Грозного и погибли, а сам он, вслед за братом Юрием Иоанновичем, дни свои окончил в темнице. Получилось это так. Едва великая княгиня Елена вступила в управление Государством, Шуйские исходатайствовали у неё прощение для их родственника, князя Андрея Михайловича. Тот сидел за крамолу в пользу князя Юрия. Так вот, получив свободу, Андрей Шуйский немедленно завёл новую крамолу. Он стал уговаривать князя Горбатого отъехать к Юрию в Дмитров и там создавать оппозицию против Елены и малолетнего Иоанна IV. Горбатый не согласился, тогда Андрей Шуйский оклеветал его. Но правда открылась, и крамольник опять угодил в тюрьму. Бояре думские во избежание смуты предложили Елене заодно лишить свободы и Юрия Иоанновича. «Как будет лучше, так и делайте», - ответила великая княгиня. И с того дня в Государстве началась боярская управа.

По документам той эпохи известный историк С.М.Соловьёв пришёл к выводу, что «если оно [тогдашнее правительство] решилось заключить Юрия [Дмитровского], то имело на то основание». Интрига, очевидно, существовала. Но потом боярская управа сама породила нескончаемую цепь куда более опасных интриг.

Одним из первых угодил в темницу дядя правительницы, Михаил Глинский, возомнивший себя чуть ли не царём; затем побежали в Литву Семён Бельский, ставший предателем, и Иван Ляцкий. За их побег попал под арест невинный брат Семёна, Иван Феодорович Бельский. А там и до Андрея Старицкого очередь дошла. Недовольный тем, что Елена одарила его вещами покойного брата (Государя), а не земельными уделами, князь Андрей с обидой удалился к себе в Старицу, долго ворчал, распускал сплетни, а потом тоже побежал.

Дорогу к Литве ему перекрыли. Он повернул на Новгород и по пути начал писать грамоты помещикам и детям боярским: «Князь великий молод, держат государство бояре, и вам у кого служить? Я же рад вас жаловать». Вот такой дядя был у Иоанна IV. Вокруг Андрея Старицкого собралась немалая армия, но всё же верный Елене Васильевне воевода Овчина-Телепнёв настиг смутьяна. Битвы не произошло. В полках Старицкого нашлось достаточно недовольных его изменой, а Телепнёв, тем паче, дал клятву от себя за великую княгиню, что она не положит опалы, если князь Андрей добровольно вернётся в Москву. За эту «самочинную» клятву смелый воевода получил взыскание от Елены. Старицкий же, по прибытии ко двору, был арестован и заточён вместе с женою и сыном. В темнице он скончался, а вдова его, Евфросинья, и сын, Владимир, получив свободу через несколько лет, впоследствии возглавили обширнейший заговор против Царя Иоанна Грозного.

После же ареста Андрея Старицкого и его сообщников раскол в рядах знати усугубился. Противодействия боярских партий (особенно Шуйских и Бельских) усилились. И, к чести Елены Глинской надо сказать, что она всё-таки сдерживала противников. В меру своих женских сил Елена продолжала дело покойного супруга. Собирание Русских Земель при ней не прекращалось. С 1534 г., лишь окончился срок очередного перемирия, король Сигизмунд I открыл военные действия. Смоленск и все остальные завоевания Русских в предыдущих войнах не давали ему покоя. Вновь из Крыма и Казани начались набеги татар, а с Запада двинулись польско-литовские рати. Три года война шла по всем фронтам, но завершилась, как и прежде - новым перемирием (с 1537 по 1542 гг.). «Вечный мир» опять не заключили, так как Смоленск остался за Москвой.

В результате войны Россия потеряла Гомель, однако на литовских границах выросли новые наши крепости: Себеж, Велиж, Заволочье. Надежды Сигизмунда на успех рухнули, несмотря на помощь басурманов. Казань опять вышла из подчинения Москве, и туда вернулся Сафа-Гирей. Саип же воцарился в самом Бахчисарае. Время было нелёгкое, но новый Грозный Царь на Руси уже подрастал.

Много сил приложила Елена Васильевна к вызволению пленных из татарской неволи. На их выкуп она тратила огромные деньги, собирала пожертвования с вельмож и богатых монастырей. Что сказали бы на это Заволжские «нестяжатели»? Ведь по их «заветам», брату в беде полагалось давать лишь духовное утешение. А вот «осифлянин» Макарий, архиепископ Новгородский (будущий Святой митрополит) имел иное мнение. Он жертвовал на избавление братьев от рабства более других архиереев и говорил, что «душа человеческая дороже золота». И дело было не в различии достатков у обладателей средств, а в том, куда эти средства ими расходовались. Из казны Елены Глинской деньги шли также на восстановление городов, пострадавших от пожаров - Перми, Устюга, Ярославля, Твери, Владимира; на строительство новых крепостей, в том числе - и на стены вокруг Китай-города, окружавшего Московский Кремль. А чтобы избежать распространения поддельных монет, великая княгиня провела денежную реформу. Всё было заново перечеканено, и на новых монетах Государь уже изображался не с мечём в руке, а с копьём. Отсюда пошло и название денежки - копейка.