Нукер Тамерлана
Шрифт:
Змея улеглась на ткань, скрыв ее кольцами; толстое тело с цепочкой темных ромбов вдоль хребта напряглось, треугольная голова приподнялась, готовая к броску. Дмитрий застыл с мотыгой наизготовку, разглядывая ползучего захватчика. Узор на змеиной спине напоминал гадючий, но что это была за гадина, он не имел представления. Зато поза была проста и понятна: еще шаг, и я тебя цапну. Да и форма головы у змеи, словно из пособия для начинающего герпетолога: “треугольная голова, детка, – значит, змея ядовитая”…
– Ползи ты отсюда на хрен, – посоветовал Дмитрий, очень медленно поднимая мотыгу повыше. – Живой останешься… – Отступить он не мог. Змея была очень близко, она чувствовала человека и не успокаивалась. Если он дернется, она тут же атакует. – Вредная змеюка, глупая змеюка… – продолжал он бормотать, больше успокаивая себя, нежели обращаясь к напряженной змее, – у тебя даже мозгов не хватает испугаться и уползти, как делает каждое порядочное животное при виде человека. Дура. Ах… – Он резко выдохнул, ударяя мотыгой. Широкое лезвие с шелестом рассекло воздух. Колено стрельнуло болью, и Дмитрий упал на здоровую ногу, поднял мотыгу и на всякий случай ударил еще.
Части разрубленной змеи, исступленно извиваясь, исполняли предсмертный танец, забрызгивая кровью мотыгу и песок. Дмитрий обалдело взирал на дело своих рук. Порция крови досталась и ему, забрызгав грудь и живот.
– Ду-ура-ак… – простонал он, вытаскивая мотыгу из песчаного плена и отбрасывая ею еще живые змеиные обрубки. – Дурак…
Он разрубил не только ядовитую гостью, но и самодельный передник. Давая выход злости, Дмитрий обрушил мотыгу на голову мертвой змеи – та хрустнула под ударом, снова стрельнув красными каплями.
Кувшин смирно лежал на боку – целехонький, но возле горлышка темнело пятно мокрого песка. Дмитрий схватил посудину и потряс возле уха. Звонко булькнуло – вода вытекла не вся. Он отхлебнул и еще раз помянул недобрым словцом змею.
* * *
Толпа, которую углядел с обрыва Дмитрий, состояла из одних мужчин. Они были уже настолько близко, что ему даже показалось, будто он узнал давешнего кладбищенского знакомца. Причем шли все не с голыми руками – каждый нес палку. Дмитрия палки насторожили, но не настолько, чтобы последовать примеру могильщика: он вполне представлял себе, чего тот мог наплести, когда примчался к дому.
Дмитрия тоже заметили – он приветственно помахал мотыгой и кувшином и заторопился навстречу. Однако на его жесты никто не ответил. Толпа в молчании рассыпалась, охватывая Дмитрия полукругом.
– Да не убегу я, не убегу, – буркнул он, наблюдая за их маневрами.
Внезапно вырвавшийся вперед низкорослый, почти квадратный мужик с кривыми ногами воинственно завизжал пронзительным фальцетом и поднял палку, при ближайшем рассмотрении оказавшуюся такой же мотыгой, какую Дмитрий вытащил из незаконченной могилы. Вслед за ним заорали и заулюлюкали остальные. Среди нападавших и впрямь был недавний знакомец – вместо позорно брошенной мотыги теперь он держал вилы. Воображение Дмитрия тут же услужливо нарисовало неприглядную картинку: острые зубья вил, с хрустом раздирая кожу и мясо, пропарывают ему живот.
А хлеба-соли что-то не видать…
– Стоять! – во всю мочь легких заревел Дмитрий, вздымая окровавленную мотыгу.
Дурацкая ситуация: ему нужна помощь, а не драка.
Хотя он был на две головы выше любого из аборигенов, однако шансы выбраться из переделки без больших потерь представлялись мизерными. Рвать монеты на потеху девочкам – это одно, а драться с полутора десятком человек – другое. Да и не собирался он с ними воевать. Воинственно настроенную толпу необходимо было остановить, пока не поздно.
И он остановил. Что было тому причиной – воздетая над головой заляпанная змеиной кровью мотыга или исторгнутый им рев, – Дмитрий не задумывался. Главное – дело сделано. Аборигены замедлили шаг, а затем и вовсе остановились метрах в двадцати. Видя, что бежать Дмитрий не собирается, они заосторожничали – похоже, боялись, невзирая на явный численный перевес.
Ждать, пока к ним вернется былой боевой задор, Дмитрий не собирался: главное сейчас воспользоваться заминкой и переиграть ситуацию на себя. Он бросил мотыгу себе под ноги так, чтобы подхватить ее снова было секундным делом, и поднял пустые руки вверх.
– Салям алейкум! – крикнул он, будучи уверен, что это приветствие должен понять любой житель Востока. – Я русский! Раша! Ищу помощи. Мэйдэй! – У него мелькнула мысль, что орать: “Мэйдэй!” – идея неудачная, и он поправился: – Хэлп ми! – Еще он был уверен, что парочку английских словечек знает даже горилла из африканского заповедника. В довесок к словам Дмитрий широко улыбнулся.
Его выкрики сделали свое. Господа мусульмане о чем-то заспорили, а Дмитрий получил возможность рассмотреть их. Компания была на редкость живописная: линялые разноцветные халаты, белые, заляпанные желтой глиной, штаны; кто в чалме, кто в нелепых шапчонках из непонятной сивой материи. Рожи смуглые, озадаченные и испуганные. Кроме одного. Крепкий, круглоголовый и широкоплечий – еще шире, чем тот, кривоногий, – мужик поглядывал в его сторону без робости. И держал он не мотыгу, не вилы, а… Копье? – озадаченно подумал Дмитрий. На то похоже. Широкоплечий перехватил его взгляд. Дмитрий улыбнулся так, что чуть губы не треснули. Широкоплечий смотрел на него с мрачноватым интересом, постукивая по песку древком этого то ли копья, то ли неизвестного восточного сельскохозяйственного орудия. Его взгляд не сулил ничего хорошего. Мужик шагнул вперед.
Толпа снова заулюлюкала и завизжала, размахивая мотыгами, и вновь стала надвигаться. Но уже не столь быстро, как раньше. Его прогоняли. Больше всех бесновался недавний знакомец. Молчал только широкоплечий с копьем – он мерно вышагивал впереди, не сводя с Дмитрия пристального взгляда.
Дмитрий растерялся. Ему нужна милиция, черт возьми, телефон…
– Эй! – заорал он. И тут в памяти всплыло еще одно восточное словечко. – Я не шайтан, мать вашу! Я русский! Русский!
Упоминание шайтана подействовало не лучшим образом. В ход пошли камни. Дмитрий медленно отступал, уворачиваясь от летящих в него снарядов. Хорошо еще, дистанция между ним и толпой сохранялась приличная, да и не булыжная мостовая под ногами, арсенал оружия пролетариата – камешков немного, да и те невелики. Он оступился, упал, и тут же один из таких маленьких, да острых ударил по плечу – не слабо. Дмитрий вскочил – и схлопотал по голове, из глаз брызнули искры.
– Кончайте! – орал он. – Идиоты!
Широкоплечий с копьем воткнул свое оружие в землю, наклонился к земле и вывернул из песка каменный обломок. “Вот скотина, – с тоской и злостью подумал Дмитрий, – откопал-таки кирпич на мою башку”. А мужик снял пояс, сложил пополам, поместил в середину камень и стал раскручивать над головой импровизированную пращу.
Дмитрий ощутил в груди неприятный холодок. Такого разворота событий он не ожидал.
Плохи дела: если широкоплечий не промахнется, то просто-напросто раскроит ему камнем череп. Остается только атаковать самому. Если они его боятся, то должны обратиться в бегство, даже несмотря на численный перевес. А если побежит он, то далеко на хромой ноге все равно не убежать.
Он правильно угадал момент, когда широкоплечий выпустит камень из пращи, шагнул в сторону, пропуская снаряд мимо, а затем бросился вперед, забыв про больную ногу, колючки и летящие навстречу камни.
Они действительно кинулись врассыпную, остался лишь коренастый со своим копьем. Он выставил оружие вперед и даже попытался ткнуть им, но Дмитрий отбил заточенное жало предплечьем и с размаху влепил храбрецу оплеуху. Не без удовольствия. Тот рухнул как подкошенный.
Дмитрий не чувствовал себя победителем: проблем теперь станет не в пример больше. Он наклонился над поверженным копьеносцем, чтобы проверить, не убил ли сгоряча мужичка. Тот был без сознания, но дышал.