Нулевой километр
Шрифт:
– Где залег?
– В больнице. Заодно и сердце проверю, а то ты все соки из меня выжала. И с Бирюковым вопрос решай — он у меня на особом счету. Из парня выйдет толк, если не оплошает.
– Так уже оплошал! Ты бы видел, что он сегодня устроил! Думала, в порошок сотрет, — может, слезы на него подействуют лучше? Мужчины они ведь такие — стоит услышать истеричные нотки в женском голосе, и уже тают, идя на уступку, лишь не подтирать сопли второй половинке… Или не половинке вовсе, но разве это сейчас важно?
– Давай без драматических постановок? Делай, как я сказал — учись общаться с людьми, в жизни это умение тебе пригодится.
– А я и так коммуникабельная! — к любому подход найду, а способ значения не имеет!
– Так что, раз для тебя норма позволять непонятно кому оскорблять твою женщину, то эту проблему я решу сама! Завтра же найму другого!
– Только попробуй и пересядешь на метро. Думаешь, я пущу за руль человека с улицы? Машине месяца нет…
– Так вот за что ты переживаешь? – прекрасно! Меня растоптали, унизили, а он печется о жестяной банке нелепой розовой окраски… Плевать на мои нервы, я же робот, снесу и издевки и обвинения в проституции!
– Не придирайся. Костров в отпуске, Игнатов ногу сломал, остальных я к тебе не подпущу. Молодые еще…
– А Бирюков, значит, старый? — ухмыляюсь и даже не думаю спрашивать о Диме – ему лет двадцать пять, но без слез на него не взглянешь, и чтобы броситься в объятия к этому тощему парнишке мне предварительно нужно лишиться рассудка.
– А Бирюков предупрежден и прекрасно знает, чем рискует. Так что приставать к тебе он точно не станет. И прекращай уже это баловство. Делай, как я говорю — парня верни или пользуйся услугами таксистов. На права сдашь и будешь сама себя на шопинг возить, а пока, прости, придется ко мне прислушаться.
– Я согласна на такси, — говорю зло, уповая на небесную кару, что должна настигнуть моих обидчиков, и уже собираюсь положить трубку, но в этом ведь весь Руслан — всегда знает, как меня умаслить.
– Будь хорошей девочкой, Юля, — поет так нежно, что мне хочется опрокинуть в себя стакан воды. Или чего-то покрепче, лишь бы патока, которой сочится его голос, не заставляла меня брезгливо морщиться от несвойственной ему сладости.
– И сюрприз тебе обеспечен.
– Шуба? — раньше радовалась, а теперь интересуюсь без всякого азарта. Настроение ни то, да и мысль, что и жену он без подарка не оставил, лишь еще больше повергает меня в уныние.
– Лучше, Юлек. Намного…
***
Я бы к нему не пошла. Ни за что, если бы не таксисты с их неудобными креслами, местами прохудившимися, местами порванными неаккуратными клиентами. Да и торчать в кафе, ожидая, пока очередной бомбила домчится до торгового центра, за эти два дня мне опостылело. Согласна, срок небольшой, но терпеливостью я никогда не отличалась.
Переминаюсь с ноги на ногу, зябко ежась в прохладе мрачного подъезда, и никак не решаюсь нажать на кнопку дверного звонка. Терпеть не могу идти на поклон, но и лишаться дорогой безделушки не хочу — сиротливый вид иномарки, что каждое утро блестит от дождя в лучах пробуждающегося солнца, заставляет меня вздыхать, добавляя горечи во вкус и без того паршивого кофе.
– Ладно, — сжимаю руки в кулачки и набираю в грудь побольше воздуха.
– Была, не была.
Кнопка поддается не сразу: уж не знаю, чем владелец квартиры насолил своим гостям, но кто-то явно неплохо потрудился, опалив пластмассу пламенем зажигалки.
Словно домой вернулась, честное слово! Моя одноклассница, что едва ли не с первой встречи невзлюбила меня за природное обаяние, расписав все стены оскорблениями в мой адрес, проделывала нечто подобное. Правда, бабушка вовремя прервала акт вандализма, и на память о завистливой школьнице осталось лишь черное пятно на побелке.
– Здравствуй, — вздрагиваю, за своими мыслями не сразу заметив, что Максим Бирюков уже стоит на пороге, придерживая дверь рукой, и теперь стараюсь приветливо улыбаться, словно его хмурый вид не заставляет меня паниковать. А вдруг прибьет? Трудовым договором он больше не связан и волен вести себя как вздумается…
– Я помешала? — обнаженный мужской торс и капельки пота на крепкой груди теперь вряд ли сотрутся из моей памяти. Руслан, конечно, за собой следит, но возраст берет свое и до молодого поджарого водителя ему далеко…
– Очень, — мужчина намеренно делает шаг в сторону, закрывая мне обзор на убогую комнату за своей спиной, и, оперевшись о дверной косяк, невозмутимо глядит на меня из-под лезущей в глаза челки. Обычно волосы его уложены назад, пусть и не идеально, но таким растрепанным мне видеть его в новинку.
– Что надо?
– Соскучилась, — кокетливо хлопаю ресницами, но мой магнетизм на этого человека не действует. Поэтому и стираю притворную улыбку с лица, деловито складывая руки на груди.
– Ладно, я по делу. Возвращайся.
Здесь и так тесно – на лестничной клетке лишь две квартиры, а стоит мне произнести эту просьбу вслух, стены и вовсе сжимаются, грозясь не оставить от меня мокрого места. Душно. И «ароматы» забытого богом подъезда старенькой многоэтажки теперь ощущаются острее – под этим насмешливым взглядом, что теперь не выпускает меня из своего плена...
– Неужели желающих проводить с тобой время так и не нашлось?
– Толпа. Но Тихомиров с чего-то решил, что ты больше других мне подходишь. Так что, завтра можешь приступать к обязанностям. У меня что-то вроде репетиции, так что ты должен быть у подъезда к восьми. И оденься посолиднее: девицы там те еще пираньи, так что поработаешь еще и охранником. Не опаздывай, — разворачиваюсь на каблуках, тряхнув волосами, и почти касаюсь грязных перил, в последний момент одергивая руку. Антисанитария налицо, здесь только ленивый не справлял нужду — смрадный запах грозится впитаться в мою одежду, если я задержусь здесь хотя бы на минуту.
– Я не приеду.
От удивления, я все-таки опускаю ладонь на потертую деревяшку, местами сохранившую зеленую краску. Вновь разворачиваюсь к Бирюкову, в недоумении приоткрывая рот, но искать антибактериальный гель в сумочке не забываю.
– Тебя слишком много, до сих пор не могу избавиться от твоего писка, засевшего в моей голове. Так что я пас – еще пара дней рядом и я за себя не ручаюсь.
– Писка?! — холодная масса шлепает на руку из прозрачного флакона, и мне бы хорошенько втереть его в кожу, а я вместо этого стою как статуя.
– Ты обнаглел, Бирюков? Забыл, с кем говоришь? Тем более что ты и сам не ангел!
– Я помню, кто ты, — все-таки сегодня он выглядит иначе: волосы в беспорядке, глаза ледяные, а на щеках небольшая небритость. И эти вены на руках (моя слабость, не стану скрывать) проступают сильнее стоит ему оттолкнуться от косяка и привести в движение широкие плечи. Красив! Как животное перед броском на загнанную и выбившуюся из сил жертву.
– Выскочка, которая вынуждена ехать к черту на кулички, чтобы унижаться перед безработным неудачником. Что, не все так сказочно, как тебе казалось? Полномочий набирать штат тебе так и не дали? Понимаю, уж такова наша участь.