Чтение онлайн

– Вот еще! Мне мама разрешает!

– А я нет! – обхожу скамейку и хватаю ребенка за тонкую щиколотку. – Слезай, иначе все конфеты в помойку выброшу!

– А я подберу, – ржет наш отчим и прислоняется к фонарному столбу, чтобы хоть как-то удержать равновесие. – Я не гордый, мне все равно, чем закусывать. Кстати, зятек, выручил бы меня полтинником? Похмелиться хочу, а то трясет всего. Видишь, – достает сигарету из-за уха и так и не доносит до рта, не в силах побороть дрожь в пальцах. – Умру ведь, детей сиротами оставлю. А тебе потом меня еще и хоронить придется!

– С чего это? — как обычно, встреваю в разговор, дергая брата за резинку спортивок, и все-таки спускаю проказника на землю.
– Государство похоронит. А я, так и быть, венок куплю с пожеланием счастливого пути.

Желательно в самые глубины ада, где таким, как Голубев, уготован отдельный котел.

– Ну и ведьма же! Что там, в Столице, нормальных баб нет, что ты с этой связался? Сострадания в ней ни на грамм…

– Было бы кому сострадать! — на Бирюкова не смотрю. Лишь краем глаза замечаю, как он стреляет окурком в урну и проводит по влажным волосам своей огромной ладонью. Задумался? Согласен с Жорой и теперь сам не может понять, на что позарился?

– А что некому? Я тебя как родную дочь растил, денег не жалел, а ты вон — из-за пятидесяти рублей лаешься!

– Заработай!

– Так я это и делаю. Вон, — закатывает рукав несвежей рубашки и словно почетным знаменем размахивает рукой, отчего чуть не валится в кусты.
– По локоть в мазуте! Сутки! — трясет указательным пальцем, пряча вторую ладонь в карман своих тёмно-синих трико.
– Сутки из-под машины не вылезал! В глаза хоть спички вставляй, а ты заладила — тунеядец! Эх, — вздыхает и вновь переключает внимание на водителя, - зятек! Как мужик мужика прошу, не дай помереть. Полтинник займи, а. Я рюмочку тяпну и спать, а то сердце сейчас остановится.

Что вряд ли, ведь так повезти ни мне, ни этим детям, что-то выискивающим в мокрой траве, не может… Справедливости нет, иначе конвейер Лидиных мужей давно бы остановился на ком-то путном. На ком-то, кто не ходил бы по двору с сальными растрепанными волосами, в расстегнутой рубашке, открывающей вид на густую поросль на его поросячьей груди, и в дырявых носках, выглядывающих из прохудившихся сандалий.

– Вот спасибо! Не зря тебе дочь отдаю, — и не заставлял бы меня краснеть, ведь принимая купюру из рук Максима, потерявший остатки разума мужчина, принимается кланяться, и останавливается только тогда, когда истошный вопль облезлого кота затмевает писк домофона.

– Чертова зверюга! О, — отпихнув от себя верного товарища Айгуль, Жора преграждает путь соседке с первого этажа.
– Семеновна! Куда такая красивая собралась?

– Не твое дело!

– Как не мое? В одном подъезде живем! Давай провожу?

– Ты одну уже проводил, вторую неделю на больничной койке валяется! Ух! — грозно замахивается деревянной клюкой, и, наконец, отодвигает Жору с дороги.
– Кто тебя только из тюрьмы выпустил? Еще и детей доверил!

– Так известно кто! Участковый наш. А дети у меня под присмотром! Юлька вон во все глаза за ними глядит!

– Юлька?
– Семеновна даже с шага сбивается. Тормозит, так и не миновав цветочные клумбы, и с прищуром глядит на меня сквозь толстые стекла очков.
– И вправду! А я думала, врут соседи, что ты вернулась, а нет! Похорошела-то как!

Она даже в ладоши хлопает! Лет пять назад плевалась, завидя меня с очередным ухажером, а сейчас так искренне улыбается, что мне на мгновение становится не по себе. И разбери теперь отчего: от Голубева, что опаляет щеку смрадным дыханием и давит на плечи тяжестью своей руки, или от удивления, что старушка в вязаном кардигане, который носит уже лет пять, все-таки научилась прятать презрение как можно глубже.

Отступает на шаг и снизу вверх инспектирует мой нехитрый наряд — кроссовки, узкие джинсы и безразмерный свитер сочного желтого цвета.

– Хороша. Вся в мать!

– Ато! Плохих не делаем!

– Что ты там делал-то? — больше скрывать отвращения не могу, поэтому и отталкиваю от себя забулдыгу.

– Не придирайся! Семеновна, ты лучше на ее жениха посмотри! Москвич, — указывает на Максима, наконец очнувшегося от своих размышлений и теперь слабо улыбающегося пожилой незнакомке.
– Бизнесмен! Денег куры не клюют. Юлька у нас под простых смертных не ложиться!

Гад! Краснею, замечая перемену во взгляде водителя, и сейчас, как никогда, мечтаю вырвать с корнем гнилой Жорин язык. Потому что сейчас не время для подобных шуточек, и никакой определенности нет и в помине! Ни одним словом, ни даже взглядом, ни Бирюков, ни я, так и не решились подать друг другу сигнал, что произошедшее между нами будет иметь продолжение. Молча отвезли детей в кафе, также, в тишине, потягивали напитки, пока сорванцы, примкнув к ровесникам, покоряли батут и бассейн с шарами. Я ломала голову над самой серьезной дилеммой в жизни, что же в конечном счёте должно победить: моя любовь к деньгам или неконтролируемая тяга к простому работяге, а он… Он закрыт, как самый надежный сейф, в котором легко можно хранить золотой резерв государства или величайшие шедевры искусства.

– И правильно! Чего с таких, как ты, взять? Автослесарь! Нечего, может, хоть у нее жизнь сложится, раз Лидке ума не хватило красотой воспользоваться. Простите, — осознает, что сболтнула лишнего и прикрывает золотые зубы морщинистой ладошкой. Только Максим будто и не слушает вовсе… Или что еще хуже, уже вдумывается в каждое слово, сорвавшееся с языка этой парочки идиотов…

***

Максим

Мы не говорили. Наверное, передышка была необходима, чтобы хотя бы немного проветрить голову — избавиться от пьянящего дурмана и, вопреки собственным желаниям, остыть после жадных прикосновений женских пальцев. И если ветер и морось с этим почти не справились, то пьяный “родственничек” и бабулька в цветастой панаме, своими речами действуют на меня лучше ледяного душа.

– Простите, старуху! Вечно ляпну не подумав!

– Вот то-то же! Не рот, а помойка! — нависает над ней Голубев, только страха в глазах соседки отыскать ему не удается.
– Иди куда шла! А то автослесарь ей не угодил! Олигархов всем подавай. Еле ноги волочит, а туда же!

– Ты мне поговори…

– И что? Клюкой изобьешь? Я тебе ее знаешь куда…

– Жора, — не выдерживаю. Достаю из кармана еще несколько купюр и сую их в дрожащую ладонь Юлиного отчима.
– В магазин иди.

И без их криков тошно. Потому что взгляд со стороны порой бывает полезен — будущего у нас с Щербаковой нет. Она теребит кулон с внушительным бриллиантом, а я вновь подкуриваю сигарету, отпуская густой дым от дешевого табака в серое небо.

– Вот за это спасибо! Видишь, какой человек? Ты за него, дочка, держись! Заживем хоть как люди! – сплевывает на асфальт и, наградив соседку презрительным взглядом, нетвердой походкой бредет в сторону винно-водочного.

– А что, правда, жених, да?

– Шла бы и ты, Семеновна, – и Юля от отчима недалеко ушла. Кивает в сторону тротуара и обходит любопытную даму, теперь устраиваясь рядом со мной. Прямо на мокрые доски, только холод и облупившаяся краска, что прилипает к тонким джинсам, ее сейчас не заботят.