Чтение онлайн

Был уже вечер, и на меня напала вечерняя жажда. Мне так хотелось пить, что я уже не чувствовал, что хочу есть. Я брел, глядя себе под ноги, и в наступившей темноте терял последнюю надежду найти. Вдруг что-то замедлило мои шаги и потянуло назад: показалось, что у забора, где терялся свет уличного фонаря, что-то мелькнуло, а я не обратил внимания. Такие штучки со мной уже бывали и кончались ничем. Я хотел уже идти дальше. Но что-то опять не пустило меня, я вернулся и… это были настоящие три рубля. Радость сменилась сознанием, что это не так уж много. Но и это…

Я купил сигарет, и свернул в чайхану, и взял чайник. Я утолил первую жажду и почувствовал, что хочу есть. Достал сигарету – закурил. Сосед-таджик завел со мной беседу и потом попросил сигарету. Я дал. Таджик говорил со мной и время от времени убегал посмотреть за пловом, который готовил на кухне при чайхане. А я говорил с ним и думал только о том, как бы он угостил меня пловом. И, выжидая, я выпил еще чайник, хотя пить уже не хотелось, и уже думал, что мог бы вместо чая взять хлеба на рубль.

Таджик оказался студентом техникума.

– И кем будешь? – спросил я.

– Инженер-инструктор по общественному питанию, – важно ответил он.

– О, очень интересная профессия. – Я почувствовал нестерпимую резь. – И стипендию тебе платят? – почти угрожающе сказал я.

– И стипендию, денег – во! – провел он по горлу.

И тут я сказал:

– Я геолог, пять лет назад окончил институт. Получаю три тыщи.

– О-о-о-о! – сказал таджик.

Что это я опять! Я спохватился и пошел на попятный.

– Но в чужом городе деньги летят – ого! – сказал я. – Приехал на воскресенье, сто рублей уже истратил, а голоден.

– Да, чужой город – это да, – сказал он и побежал смотреть за пловом.

Я обдумал ситуацию и, когда он вернулся, сказал:

– Так, значит, ты инструктор… Так ты, наверно, здорово готовишь?

– О да, – сказал он, – о да.

– Это, наверно, очень трудно – приготовить плов по-настоящему?

– О, о, рис, мясо, сало, лук, перец, помидор, кишмиш…

У меня помутилось в глазах. И я сказал, проглотив спазму:

– А мясо чье? Баранье, да?..

– Баранье, баранье, – подтвердил таджик.

«Сам ты…» – подумал я. И сказал:

– У нас на севере хозяйки говорят, что труднее всего сварить рис как надо.

– Рис, рис, – сказал он. – Но у вас в Ленинграде тоже, наверно, есть чайхана и плов?

– Нету, – сказал я, надеясь, что тут уж он сжалится.

– О, нету!.. Нету чайханы, нету плова… – запричитал таджик.

– Я только здесь в первый раз попробовал, и то в столовой.

– О, о, ох, – закатывал глаза инструктор.

– Но столовский, наверно, не может идти в сравнение с домашним, – наседал я.

– О, дом! У тебя – Ленинград, у меня – Ура-Тюбе.

– А домашнего я совсем не пробовал… – сказал я, и инструктор убежал смотреть за пловом. А я обнаружил, что чай у меня кончился, а сидеть просто так – он, пожалуй, еще подумает, что я напрашиваюсь.

И еще чайник.

Вернулся инструктор и попросил еще сигарету. Я угостил его сигаретой и чаем.

– Ну, как? – сказал я.

– Почти готов. Я прикрыл его крышкой.

Я представил себе, как выходят, сгущаются жирные пары и оседают на крышке… Картина была слишком яркой.

– Да, – сказал я, окончательно сдаваясь, – очень мне хотелось бы попробовать домашнего плова…

– Да, – сказал таджик, – да… Я возьму еще сигаретку. – И он взял.

«Где я и что со мной?..» – горько подумал я и сказал:

– У нас на севере тоже делают вкусные вещи. Другие, чем у вас. Вот приедешь в Ленинград – я тебя угощу.

– О да, приеду, обязательно приеду, – сказал он. – Надо пойти посмотреть – уже, наверное, готово.

Я тоже встал и сказал в отчаянной решимости:

– Пойду посмотрю, как это ты делаешь…

Мы миновали два больших, в рост человека, медных фыркающих самовара с колдовавшим около них чайханщиком. И вошли в маленькую комнатку.

Там сидели вокруг дыни не меньше пятнадцати женщин и говорили.

Казалось, крутилась, работала камнедробилка. Одновременно, ежесекундно у каждой слетало с языка по десятку незнакомых трескучих слов.

Я появился, и камнедробилка остановилась.

Все смотрели на инструктора.

– Рафикон колонсолон ЛЕНИНГРАД, – сказал он, смеясь, – канибадам хушт либос ПЛОВ.

Все засмеялись. Камнедробилка заработала.

Издевается, подумал я, бессмысленно и всем улыбаясь.

– Плов, Ленинград, – сказал я с нелепой улыбкой.

И мы прошли в слепую (без окон) черную кухню. Только краснела у плиты кучка чуть поседевших углей да сквозь приоткрытую в соседнюю комнату дверь слегка прорывался свет. Темнота делала обстановку экзотической. Прямо в плиту был вделан огромный котел.

Инструктор приподнял крышку.

И, как взрывной волной, меня чуть не подкинул тугой, смутный и сложный запах.

Огромный котел – и он был полон.

Инструктор приподнял крышку. Он пошерудил в котле черпаком и сказал:

– Готово.

Я смотрел на красные рисинки, жирные стенки котла, и у меня мутился рассудок.

Инструктор крикнул что-то женщинам в соседнюю комнату, и одна из них принесла огромное блюдо – я еще не видал такого блюда! – и блюдце поменьше. Он выложил весь котел в огромное блюдо, и женщина унесла его и поставила в центр на место дыни.

Он соскреб со стенок остатки и положил их на блюдце поменьше.

Это нам, подумал я.

– Вот и все, – сказал он. – Такой кухни в Ленинграде не увидишь.

Мы вышли. Женщины макали руки в блюдо, скатывали плов в шарики, а шарики клали в рот.

Мне хотелось лечь в блюдо.

Инструктор отдал блюдце поменьше чайханщику.

– Возьмем еще чайник, – сказал он мне и достал четвертной. Я с ненавистью посмотрел на его четвертной и в один миг успел мысленно его проесть со всеми подробностями.