Чтение онлайн

Палатку грели валуном из костра, который накрыли рыцарской кирасой. Ж'aру такое приспособление давало столько, сколько дал бы живой огонь. Путники быстро высушили свои одежды. Дежурили ночью по очереди. Последним в карауле стоял Воська. Слуга клевал носом и проваливался в сон. Угли большого костра уже переставали тлеть, а от предрассветной влаги холод пробирал до костей.

— Зябко, — сказал сам себе Воська, поворошив палкой угли потухшего костра. Чтобы не прозябать без дела, слуга взялся чистить меч нуониэля. Воська, который всё всегда приводил в порядок, смыл с меча грязь, выцарапал иглой из всех щелей и стыков песок. Клинок вновь приобрёл благородный вид. Слуга нашёл, что это оружие прекрасно лежит в руке. В отличие от рыцарского меча господина Ломпатри этот изогнутый экземпляр был лёгок и вполне подходил для хвата обычного человека, а не гиганта с огромными ручищами.

Тела разбойников лежали шагах в пятидесяти от стоянки. Чёрные птицы потихоньку слетались на своё пиршество, хлопали крыльями, каркали и дрались друг с другом. Воська поёжился и спрятался глубже в накинутые на плечи шкуры.

— Лихо вы нынче с клинком станцевали, господин нуониэль, — начал Воська, обращаясь к мечу, — Прямо как тогда, когда мы впервые вас…

Тут он замолк. Обернувшись к палатке, слуга увидел стоящего у входа нуониэля. Сказочное существо двигалось медленно, чуть покачиваясь. Воська поднялся и подал оружие господину. Чистый, блестящий клинок отражал холодное, утреннее небо, налитое солнцем, взошедшим за холмами, но ещё не показавшимся здесь, на равнинах. На столь острый меч даже смотреть было страшно — воображение так и рисовало те раны, которые можно себе нанести, если попробовать прикоснуться к острию. Маленькие неровности, причудливые, еле-заметные полосы на лезвии — свидетельствовали о том, что ковали клинок из слоёной стали. Разнообразность почти невидимых узоров притягивала. Сияние света, изгибы линий и глубина рисунка завораживали. В один момент слуге даже показалось, что сталь клинка — это лёд внутри которого заточён свет. Слои металла начинали приходить в движение, рисуя странные картины. Игра света казалась магией, а магия, выглядела, как игра света. Нуониэль, одной рукою держась, за колышек палатки, потянулся к мечу.

— Помогите! — закричал Воська, выронив меч и рухнув в грязь.

Из палатки выскочил Закич.

— Ты что? — ударив Воську кулаком по голове, прошептал коневод. — Разбудишь кормильца, — добавил он с иронией в голосе. — Господин нуониэль, как же вы встали? Надо лежать.

Он взял нуониэля под руки и повёл обратно в палатку.

— Он хочет меня убить! — чуть не плача, прошептал Воська.

— Дурак! — рявкнул Закич, отправляясь укладывать нуониэля. Через минуту он вышел на улицу, закутался в шкуры и отошёл от лагеря, вдыхая свежий утренний воздух. Ему было холодно и неприятно оттого, что к босым ногам прилипает влажный песок и листья. Воська тихонько подошёл к Закичу.

— Лучше ему? — спросил старый слуга.

— После такой ночки? — усмехнулся Закич. — А вообще, пёс его знает. Чего это он встал? Может, и вправду не помрёт?

— Он вспомнил, — прошептал Воська. — Я кинул ему меч, и он снова сделал так, как тогда, на перекрёстке.

— Ломпатри запретил говорить про то, что случилось до Дербен, — продолжая созерцать степь, сказал Закич.

— Ах! Ох! То-то ты их приказания выполняешь! — укорил коневода Воська.

Они вернулись к палатке и развели костёр. Утро потихоньку вступало в свою полную силу. Из палатки вышел Ломпатри.

— Доброго здоровится! — весело поприветствовал его Закич.

— Собираемся в путь! — буркнул в ответ Ломпатри.

— Куда едем? — спросил Закич.

— В деревню.

— Мамочка! — удивился Закич. — Вот не ожидал, что теперь у нас есть пункт назначения. Какая радость. Господин рыцарь соизволил выбрать, куда нам теперь волочить свои кости.

Ломпатри вплотную подошёл к Закичу. Он взял у него из рук бурдюк, потряс его, и, убедившись, что тот пуст, швырнул обратно в руки коневоду.

— Запрягай коней, пьянчуга, — сказал рыцарь. — Путь не близкий. Да, и не благодари меня за то, что спас тебе ночью жизнь. Ты пока ещё мой слуга, и защищать тебя — мой долг.

— И меня не благодари, рыцарь! — отвешивая наигранный поклон, ответил Закич. — Моё дело, как коневода — господ из костров вытаскивать и получать за это по носу ногами!

— Хотел, Закич, кочевой жизни, — засмеялся Воська, — вот получай! Пойдём, уздцы достану.

Через час они уже колесили дальше, греясь в последних лучах низкого осеннего солнца. Безветрие и нега клонили в сон. Не давал уснуть только голод, разгоравшийся всё сильнее. Путники даже не заметили, как прямо перед ними выросли три всадника в сияющих кольчугах, с длинными пиками наперевес. На круглых тёмно-зелёных щитах воинов красовался белый силуэт птицы Сирин.

— Кто такие? — спросил один из всадников.

Ломпатри, лежавший на телеге, встал и схватился за свой меч.

— Подойди поближе — узнаешь! — ответил он.

— Ночью мы уже поймали одного разбойника, — крикнул другой всадник. — С ним разговор вышел короткий. Отвечайте по-хорошему, кто такие, и что здесь забыли! За нами отряд в две сотни щитов и скоро они будут здесь.

Закич, ехавший рядом верхом, подкатил к телеге.

— Двести щитов, — шепнул он Ломпатри. — это похоже на королевское воинство.

— Точно. Это один из гербов Вирфалии, — ответил Ломпатри, кивая на щиты всадников, на которых гордо красовалась птица Сирин.

— Что будем делать? — спросил Воська.

— За убийство того вирфалийского рыцаря на перекрёстке мне отрубят голову, — ответил Ломпатри.

— Но вы же его не убивали, — возразил Воська. — Вы невиновны!

— И что я им скажу? Что их рыцаря убил сказочный нуониэль не помнящий даже своего имени?

Глава 4 «Втуне ничтоже сумняшеся»

— Чего? — разинув рот, спросил Воська, встав как вкопанный перед нагим Ломпатри.

Рыцарь выхватил из его рук ковш с горячей водою и окатил себе плечи.

— Чего, чего! — подразнил он слугу. — Того! Учи вас жизнь — всё не впрок. Решения надо принимать обдуманно, взвешенно. Предрекать исход своих деяний и ежечасно вопрошать себя о том, на верном ли пути ты находишься. Неосмысленные же поступки, совершённые по недоразумению али из малодушия, счастья не умножают. Вот, что значит это выражение. Можно ничтоже сумняшеся кинуться в бой, но втуне сгинуть, коль не знать своей силы и силы супостата.

Ломпатри разглагольствовал, стоя в ушате с водой. Красную рыцарскую палатку временно переделали в баню. Старый Воська слыл глупцом, но в бытовых мелочах проявлял дюжую изобретательность. Раз в неделю он ставил палатку, натаскивал в неё камней, складывал там очаг и зажигал огонь. Прилаживал дымоотвод и застилал пол длинной травой. Снаружи он накрывал стены палатки еловыми ветками. Такие бани для Ломпатри и Закича становились настоящим праздником. Без удобств, постоянно под дождём и на ветру, в грязи и холоде, путники забывали все приятные ощущения чистоты и покоя. А баня, пусть даже такая — походная, приятно согревала тело белым паром. Аромат хмеля и травы мылянки грел душу воспоминаниями о доме. Но в этот раз баня вышла не по расписанию, а неожиданно, к радости всех на три дня раньше положенного. Всё потому, что рыцарю необходимо выглядеть достойным своего положения и общества равного себе по титул человека.

Было около четырёх часов, осенний день только собирался идти на убыль, а лагерь из двух десятков палаток стоял полностью развёрнутым. Повсюду реяли знамёна с изображением белой птицы Сирин. Вокруг заваленной еловыми ветками бани сновали вирфалийские солдаты. Поодаль кипела полевая кухня, а в центре лагеря в большом белом шатре расположился благородный рыцарь Гвадемальд.

Утром разведчики Гвадемальда повстречали рыцаря Ломпатри и его спутников. Хозяина скрипучей повозки сопроводили до войска Гвадемальда на марше. В два часа дня Ломпатри, Воська, Закич и нуониэль увидели на равнине отряд человек в двести. По провинции Дербены двигалось настоящее войско: более половины верхом, остальные пехотинцами, а за ними шли до десяти груженых обозов. Неподалёку от основного отряда кружились несколько групп из трёх-пяти лёгких всадников с изогнутыми луками наготове. В обмундировании, оружии и выправке людей чувствовалась рука опытного командира. Однако счастья на лицах солдат Ломпатри не увидел. Народ выглядел усталым и потерянным. Те, что шли в первой линии при полном обмундировании, хмуро глядели из-под своих стальных шлемов и тяжело ступали по заросшей бурьяном дороге. Опытный глаз Ломпатри, видавший на своём веку множество походов, сразу понял, что эти люди измотаны дорогой и подавлены. Случись бы им сейчас попасть в серьёзное дело — разбили бы всю эту пару сотен вирфалийских молодцов в пух и прах.