Чтение онлайн

Наконец Льюис улетел. Гриссом по-прежнему находился в воде. Он размахивал руками, словно бы говоря: «Со мной все в порядке». Второй вертолет снижался, чтобы выбросить «хомут».

На самом деле Гас хотел сказать: «Я тону! Ублюдки, я же тону!»

Как только Гас выбрался через люк, он поплыл, спасая свою жизнь. Проклятая капсула тонула! Его костюм зацепился за какой-то ремень - вероятно, идущий к канистре с краской. Это подействовало как выброс парашюта: Гаса потянуло ко дну, и он стал тонуть. Он тонул - в этом не было сомнений… В этот момент он не был ни астронавтом, ни пилотом. Он был обычным утопающим. Избавиться от смертоносной капсулы!
– вот главное. Затем Гас немного успокоился. Он плыл в океане под рев винтов вертолета. Оказалось, что он все-таки не тонул. Компенсирующий костюм держал его в воде на уровне подмышек. Гас посмотрел вверх. С вертолета свисал «лошадиный хомут». Хомут, который спасет его! Но вертолет улетал! Он летел к капсуле! Гас видел, как Рейнхард высунулся из вертолета, пытаясь подцепить крюком капсулу. Из воды торчала лишь горловина. Гас поплыл к капсуле. В компенсирующем костюме делать это было нелегко, но зато он держал Гаса на воде. Проплыв немного, Гас остановился: костюм по-прежнему удерживал его в воде на уровне подмышек. Мелкие волны разбивались об его голову, и он немного наглотался воды. Он чувствовал, что утратил самообладание. Он барахтался посреди океана. Он еще раз взглянул вверх и увидел второй вертолет. Гас безостановочно размахивал руками, но никто не обращал на него внимания. Теперь уже он не торчал над водой так высоко: компенсирующий костюм стал терять свою плавучесть. Он становился все тяжелее… и тянул Гриссома вниз. У костюма была резиновая диафрагма, которая обхватывала шею астронавта, как свитер с высоким воротником, чтобы вода не просачивалась внутрь костюма. Эта диафрагма была закреплена недостаточно прочно, и из костюма выходил наружу воздух… Нет! Это был кислородный клапан! Гас совершенно забыл о нем! Этот клапан пропускал кислород в костюм во время полета. Гас отсоединил кислородный шланг, но забыл закрыть клапан. Теперь пузырьки кислорода булькали где-то внизу, а костюм становился мертвым грузом и тянул Гриссома вниз… Он вытянул руку и закрыл клапан под водой. Но теперь его голова ушла под воду, и он нахлебался воды. Он смотрел вверх, размахивая руками вертолетам, а летчики махали ему в ответ. Ублюдки, почему же они не догадываются? В окне одного из вертолетов торчал человек с камерой, оживленно снимающий Гаса. Они размахивали руками и делали снимки. Глупые ублюдки! Они совсем помешались на этой чертовой капсуле, а он тонул у них на глазах… Его продолжало тянуть ко дну, но он выныривал, глотая воду, и размахивал руками. Но от этого его лишь сильнее тянуло вниз. В костюм, казалось, напихали двести фунтов влажной глины… Десятицентовики! Они и прочая ерунда! Боже, десятицентовики и эти проклятые безделушки! Они здесь, в коленном кармане… У Гриссома была замечательная идея взять с собой в полет сто однодолларовых банкнот - как сувениры, - но у него не нашлось лишней сотни, так что он решил заменить их двумя столбиками монет по пятьдесят десятицентовиков каждый, а также прихватил на всякий случай три однодолларовые купюры и целую кучу маленьких моделей капсулы. И теперь весь этот сентиментальный мусор, запиханный в коленный карман, тянул его ко дну… Десятицентовики! Серебряная смерть!

Дик! Где же Дик?! Наверняка Дик поблизости! Ведь он так много сделал для Дика. Естественно, Дик должен был появиться и спасти его. Гас с Диком и Уолли отрабатывали в Пенсаколе выход из воды, и Дик - в высотно-компенсирующем костюме и шлеме - каким-то образом свалился с плота и ушел под воду. Он был абсолютно беспомощен, но Гас с Уолли оказались поблизости, в ластах. Они поплыли прямо к нему и поддерживали его, пока не подоспел на плоту один из этих флотских увальней. Это было не трудно, потому что они были рядом, и наверняка… Дик!… Или кто-нибудь! Дик!

Кокс… Лицо наверху - это Кокс… Дика здесь не было, да он сюда и не собирался. Но Кокс! Кокс, которого Гас почти не знал, был теперь его единственным спасителем. Кокс, человек из военно-морского флота, сидел во втором вертолете. Гас помнил это лицо. Кокс вовсе не был тупым ублюдком. Кокс вытаскивал Эла Шепарда! Кокс вытаскивал проклятого шимпанзе! Кокс знал, как вытаскивать людей из воды. Кокс!… Гас видел, как Кокс высунулся из вертолета, спуская хомут. От винтов двух вертолетов стоял жуткий шум. Но Кокс! Кокс и его вертолет просто висели в воздухе. Они не приближались, а голова Гаса уходила под воду. Волна от пропеллеров отбрасывала его назад. Чем ближе подлетал спаситель в вертолете, тем дальше отбрасывало Гаса. Акулы - они могли учуять запах паники! А он представлял собою сто шестьдесят фунтов чистой паники - плюс сто фунтов смертоносных монет! По меньшей мере в 2800 морских саженей от берега! Но вертолеты способны отогнать акул своими пропеллерами. Кокс мог бы прогнать акул и спасти его, но Кокс не приближался, хотя конский хомут и касался воды. Гас по-прежнему находился примерно в девяноста футах от хомута, за волнами. Гас то видел хомут, то не видел. Волны захлестывали его. Оставался единственный выход: Гас поплыл к хомуту. Он не мог заставить свои ноги двигаться и греб только руками. Силы покидали его. Он не мог ровно дышать. Вокруг не было ничего, кроме яростного шума бурлящей воды… Воды, которая забиралась ему в рот. Он не обращал на это внимания. Но хомут! Кокс был там, наверху! А еще был хомут. Прямо перед ним. Гас протянул руку и повис на хомуте. По идее он должен был сидеть, как на качелях. Ну и черт с ним! Гас плюхнулся на канат, словно камбала, которую бросают на весы на рыбном рынке, и судорожно вцепился в него. Гасу казалось, что он весит сейчас целую тонну. Компенсирующий костюм был полон воды. И до него уже дошло: я погубил капсулу.

Когда Кокс и второй пилот затащили Гриссома в вертолет, они поняли, что парень не в порядке. Он выглядел очень потешно. Он ловил ртом воздух и трясся. Его глаза безумно блуждали вокруг. Наконец Гас нашел то, что высматривал, - спасательный пояс «Мэй Вест». Гас схватил его и попытался надеть на себя. На это ушла уйма времени, потому что он сильно дрожал. Руки никак не могли справиться с ремнями спасательного пояса. Двигатели ужасно шумели. Вертолеты возвращались на авианосец. Гриссом по-прежнему боролся с ремнями. Очевидно, он думал, что вертолет в любой момент может разбиться. Он боялся утонуть. Он ловил ртом воздух. Он сражался с поясом «Мэй Вест» всю дорогу до авианосца. Что это, черт побери, случилось с парнем? Сначала он взорвал люк до того, как ведущий вертолет зацепился за капсулу, потом барахтался в океане, а теперь собирается покинуть корабль на вертолете - в это тихое солнечное утро недалеко от Бермуд.

Когда они прилетели на авианосец «Рэндолф», Гриссом немного успокоился. Вертолет окружили такие же благоговейные лица, что приветствовали Алана Шепарда. Но Гриссом почти не замечал их. Его голова была затуманена.

Когда он ступил на палубу, его все еще трясло. Он постоянно повторял:

– Я ничего не делал. Проклятая штука сама взорвалась.

Через час начался предварительный отчет, и Гриссом все повторял:

– Я ничего не делал. Я просто лежал, а оно взорвалось.

Спустя два часа на официальном отчете на острове Гранд-Багама, Гриссом был уже гораздо спокойнее, хотя и выглядел совершенно изможденным. Он был мрачен. Бедный Гас! Его пульс по-прежнему доходил до девяноста ударов в минуту - обычно в спокойном состоянии он составлял около семидесяти. Гас продолжал твердить:

– Я ничего не делал. Я просто лежал, а оно взорвалось.

Вот что произошло, по версии Гаса. Он знал, что вертолеты находятся поблизости, чувствовал себя в безопасности и потому попросил пять минут, чтобы завершить отсоединение проводов и шлангов, а также записать положения переключателей. Еще когда капсула спускалась на парашюте, от открыл щиток шлема и отсоединил от него провод. Когда капсула упала в воду, он отсоединил от шлема кислородный шланг, отсоединил шлем от костюма, развязал нагрудный, поясной, плечевой и коленный ремни, отсоединил провода, ведущие к биомедицинским датчикам, и надел на шею резиновую диафрагму. Его компенсирующий костюм был по-прежнему присоединен к капсуле шлангом, по которому подавался кислород для охлаждения костюма, а к шлему были подключены провода радиосвязи. Ему надо было лишь снять шлем и освободиться от проводов. Затем - в полном соответствии с картой контрольных проверок - он снял нож, прикрепленный к люку, и положил его в сумку с предметами первой необходимости. Это была холщовая сумка примерно два фута длиной, в которой лежали спасательный жилет, средство для отпугивания акул, устройство для опреснения воды, запас еды, сигнальный фонарь и так далее. Прежде чем покинуть капсулу через люк, Гасу, как он подробно излагал, оставалось сделать еще кое-что, а именно: взять схему, жирный карандаш и отметить положения переключателей на приборной панели. Так как он по-прежнему был в перчатках, из-за чего с трудом удалось взять в руки карандаш, эта процедура заняла у него три-четыре минуты. Затем он зарядил взрывной люк, снял колпачок с детонатора, который представлял собою кнопку диаметром примерно три дюйма, и вытащил предохранитель, похожий на револьверный. После снятия колпачка и предохранителя пять фунтов давления на кнопку детонатора должны были взорвать болты и отбросить люк в воду. Гас передал по радио находившемуся в вертолете Льюису, чтобы тот подлетал и цеплялся за капсулу. Он отсоединил кислородный шланг от компенсирующего костюма, расположился в кресле и принялся ждать, пока Льюис не сообщит, что зацепил крюком капсулу. Получив сообщение от Льюиса, он должен был взорвать люк. Лежа в кресле, он раздумывал: успеет ли он вытащить нож из сумки до того, как взорвет люк и вылезет из капсулы. Ему казалось, что тогда нож превратится в замечательный сувенир. Эта мысль вяло шевелилась у него в мозгу, когда он вдруг услышал какой-то глухой стук. Он тут же понял, что это был звук взорвавшегося люка. И в следующее мгновение он уже смотрел через люковое отверстие на ярко-синее небо над океаном, а в капсулу стала заливаться вода. Уже не оставалось времени браться за сумку с предметами первой необходимости. Он снял шлем, оперся на правую сторону приборной панели, высунул голову через отверстие и выбрался наружу.

– Я снял колпачок и предохранитель, - сказал Гас, - но не думаю, что нажал на кнопку. Капсулу раскачивало, но внутри не было никаких незакрепленных предметов. Я не понимаю, как я мог задеть за кнопку, но, возможно, все-таки задел.

К концу отчета Гас уже напрочь отвергал возможность того, что нажал кнопку.

– Я лежал на спине, а оно само взорвалось.

Никто не собирался в чем-либо обвинять Гаса, но инженеры многозначительно переглядывались. Взрывной люк в капсуле «Меркурия» был новшеством, но на реактивных самолетах они применялись с начала пятидесятых годов. Когда пилот тянул за аварийное кольцо, чтобы катапультироваться, люк взрывался, и заряд толуола выбрасывал летчика с парашютом через образовавшееся отверстие. Пилот и тот, кто летел на заднем сиденье, обычно приводили в готовность люки и толуоловые заряды еще на взлетно-посадочной полосе, до взлета. Это было то же самое, как если бы Гас снял колпачок детонатора и предохранитель.

Конечно, любой аппарат, приводимый в действие взрывчаткой, мог, в принципе, взорваться в неподходящее время. Позже в НАСА подвергли взрывной люк всевозможным испытаниям, чтобы понять, можно ли взорвать его без нажатия на кнопку детонатора. Его испытывали водой, нагреванием, трясли, колотили, роняли на бетонный пол с высоты сто футов, но он не взрывался просто так.

В узком кругу высказывалось множество предположений по этому поводу.

А истинные братья в Эдвардсе, как можно было догадаться… Господи, да ведь они смеялись! Естественно, они ничего не говорили. Но теперь все было очевидно! Гриссом просто облажался!

Во время летных испытаний, если вы губили серьезный прототип по глупости - например нажав не на ту кнопку, - вас тут же выгоняли! И хорошо, если в конце концов вам удавалось пристроиться в авиационной инженерии. Да, все в Эдвардсе понимали, что Гриссом просто облажался, нажал на кнопку. Вряд ли он запустил детонатор умышленно, потому что, хотя он и разнервничался в воде (ты, должно быть, боялся вплоть до паники, старина!), ему вряд ли нужны были лишние хлопоты - взрывать люк до того, как над капсулой появится вертолет с хомутом. Но если человек начинает паниковать, то о логике можно забыть. Может быть, несчастный ублюдок просто хотел выбраться наружу и - бац!
– нажал на кнопку. А как насчет этой истории с ножом? Он говорил, что хотел взять с собою нож как сувенир. Следовательно, он мог попытаться выудить нож из сумки. Капсула покачивается на волнах… он задевает детонатор - вот и все. Не было никаких сомнений в том, что он так или иначе нажал на проклятую кнопку. Единственное, что им понравилось в поведении Гаса, - это его фраза «Я просто лежал, а оно само взорвалось» и то, как он за нее цеплялся. Тут, старина Гас, ты показал себя настоящим летучим жокеем! Ты отлично усвоил многие уроки! Ведь когда вы проделывали в небе какие-нибудь запрещенные трюки, самолет загорался, вы катапультировались, a F-100 падал посреди пустыни… Естественно, вы возвращались на базу и говорили: «Я не знаю, что произошло, сэр! Оно само загорелось!» То есть вы делали свое дело, а во всем были виноваты какие-то демоны. И надо было постараться обойтись без подробностей. Полная неопределенность - вот самое главное.

«Я просто лежал, а оно само взорвалось». Да, это было превосходно. И братья ждали, что астронавт «Меркурия» получит свое - как получали свое они сами, если подобная лажа случалась в Эдвардсе.

Но… ничего не произошло. В заявлениях НАСА и Белого дома говорилось лишь о том, как досадно было для храброго малыша Гаса потерять капсулу из-за неисправной аппаратуры после столь успешного полета. Теперь он стал малышом Гасом. Все испытывали к нему жуткую симпатию. Круглолицый парень ростом всего сто шестьдесят пять сантиметров. Но сколько в нем отваги! А мы чуть не потеряли его, ведь он мог утонуть.

Истинные братья недоумевали… Астронавты «Меркурия» были официально защищены от 3/4 неприятностей, за которые тест-пилотов обычно судили. Их теперь окружала непроницаемая аура героев поединка. Они были героями политического реванша Кеннеди, пересмотренной концепции «новой границы», символом которой стало путешествие на Луну. Заявить, что второй астронавт, Гас Гриссом, молился Богу: «Господи, не дай мне облажаться», но молитве не вняли, и Господь позволил ему облажаться - это было немыслимо, этого следовало избежать любой ценой. Люди из НАСА больше не собирались вызывать Гриссома на ковер, как и Кеннеди. Ведь НАСА только что выдали карт-бланш на лунный проект. А всего шесть месяцев назад организации грозила потеря всей космической программы. Так что полет Гриссома никто не считал неудачей. Оставалось спорным лишь то, можно ли считать этот полет большим успехом… Именно тут заключалась небольшая проблема. Для общественности потеря капсулы много не значила. А то, что капсула была нужна инженерам для изучения последствий перегревания, стрессов и получения различных автоматически записывающихся данных, явно не заслуживало национального траура. Отправить человека в космос и опустить его на землю живым - именно это, а не инженерные задумки, было сутью поединка. Так что вопрос о возможной грубой ошибке Гриссома больше не поднимался. О запятнанной репутации и речи не шло - он был героем. Он вынес и преодолел так много. Он снова окунулся в сферу великих полетов и того, что они могут принести в будущем… словно по волшебству.