Чтение онлайн

— Фамилия? — опять спрашивает заставный.

— Григорий Двако! — отвечает товарищ Пушкина, придумавшего эту остроумную комбинацию.

Заставный записывает и с сомнением качает головой. Подъезжает наконец гувернер.

— Ваша фамилия?

— Трико.

— Врешь! — теряет терпение заставный. — Здесь что-то недоброе! Один за другим Одна-ко, Два-ко, Три-ко! Шалишь, брат, ступай в караулку!

Бедняга Трико просидел целые сутки под арестом при заставе, а Пушкин свободно покутил со своим товарищем.

Однажды один знакомый Александра Пушкина, офицер Кондыба, спросил поэта, может ли он придумать рифму к словам «рак» и «рыба». Пушкин ответил: «Дурак Кондыба!» Офицер сконфузился и предложил составить рифму к сочетанию «рыба и рак». Пушкин и тут не растерялся: «Кондыба — дурак».

В XIX веке один далекий от светской жизни российский помещик хотел определить сына в какое-нибудь учебное заведение, но не знал, как правильно составить прошение и, главное, как титуловать государя. После долгих раздумий он вспомнил, что как-то держал в руках газету и государя в ней называли «августейшим». На дворе стоял сентябрь, и простак написал «сентябрейший государь». Прочитав, Николай I рассмеялся, приказал принять сына и учить, чтоб не был таким дураком, как его отец.

Иван Крылов был добрым человеком и часто хвалил и слабые произведения, лишь бы не огорчать автора. Однажды один бездарный поэт процитировал во введении к своей книге положительный отзыв, который дал о его произведении Крылов.

— Видишь, Иван Андреевич, как он использовал твою доброту, — сказал Крылову кто-то из его друзей. — Теперь он будет ссылаться на то, что ты хвалишь его произведения.

— Не беда, — ответил спокойно Крылов. — Ведь все знают, что я пишу басни.

Однажды очень тучный человек сказал тощему Бернарду Шоу:

— Вы выглядите так, что можно подумать, будто ваша семья голодает.

— А посмотреть на вас, можно подумать, что вы являетесь причиной этого бедствия.

Бернард Шоу, уже будучи прославленным писателем, однажды столкнулся на дороге с велосипедистом. К счастью, оба отделались только испугом. Велосипедист начал извиняться, но Шоу возразил:

— Вам не повезло, сэр! Еще немного энергии — и вы заслужили бы бессмертие как мой убийца.

Однажды Ильфа и Петрова спросили, приходилось ли им писать под псевдонимом. На что они ответили:

— Конечно, Ильф иногда подписывался Петровым, а Петров Ильфом.

Однажды английский писатель Артур Конан Дойл, врач по образованию, приехал в Париж. На вокзале к нему с решительным видом подошел таксист, молча взял его чемодан, сунул в багажник и, лишь сев за руль, осведомился:

— Так куда же вас отвезти, месье Конан Дойл?

— Как, вы знаете меня? — приятно изумился писатель.

— Впервые вижу, — признался шофер.

— Как же тогда узнали, кто я?

— Да воспользовавшись описанным вами дедуктивным методом, — гордо произнес таксист. — Во-первых, я прочитал в газетах, что Артур Конан Дойл две недели как находится у нас на отдыхе, на Французской Ривьере. Во-вторых, я про себя отметил, что поезд, с которого вы сошли, марсельский. Потом увидел, что у вас загар, который можно приобрести, только побывав на побережье Средиземного моря минимум дней десять. Из того, что у вас на среднем пальце правой руки имеется несмываемое чернильное пятно, заключил, что вы писатель. По манере держаться вы врач, а покрой платья лондонский. Таким образом, сведя все наблюдения воедино, я сказал себе: вот он, Конан Дойл — прославленный творец великого сыщика Шерлока Холмса!

Услышав объяснения таксиста, писатель был потрясен.

— Да вы сами почти Шерлок Холмс! — восторженно воскликнул он, — коли сумели сделать такой вывод по столь незначительным деталям!

— Так-то оно так, — вдруг замялся шофер. — Но я заметил и еще одну небольшую деталь.

— Это какую же?

— Ярлык, приклеенный к вашему чемодану. На нем были крупно выведены ваши имя и фамилия!

Сэр Артур Конан Дойл шутки ради выбрал адреса 12 самых крупных лондонских банкиров, пользующихся репутацией исключительно честных и добропорядочных людей, и послал каждому из них телеграмму такого содержания: «Все выплыло наружу. Скрывайтесь». На следующий день все 12 банкиров исчезли из Лондона. Фактом своего бегства все они признали преступный и антиобщественный характер своей деятельности.

Великий английский драматург Вильям Шекспир в своих пьесах, как правило, всячески расправлялся со своими персонажами.

— Ну, извините, — попросили как-то его поклонники, — нельзя ли написать пьесу со счастливым концом?

— Без проблем, — ответил Шекспир. — Я напишу произведение, в котором все главные герои — полнейшие сволочи. Зал будет рукоплескать, когда они наконец все помрут.

И сел сочинять «Гамлета».

Жена Наполеона Жозефина развелась со своим мужем, и это был первый случай действия закона о разводах, который ввел сам Наполеон.

Александр Дюма как-то обедал у известного врача Гисталя, который попросил писателя написать что-нибудь в его книгу отзывов.

Дюма написал: «С того времени, как доктор Гисталь лечит целые семьи, нужно закрыть больницу».

Врач воскликнул:

— Вы мне льстите!

Тогда Дюма дописал: «И построить два кладбища…»

Лев Толстой считал, что все люди должны честно трудиться, жить скромно и просто. Сам он тоже старался придерживаться этих правил.

Одна дама, приехав на привокзальную площадь на извозчике, оказалась в безвыходном положении. У нее было много вещей, а рядом, как назло, ни одного носильщика. И поезд должен был скоро отойти от перрона. И тут дама увидела мужичка — в сапогах, в опоясанной косоворотке, который тоже направлялся в сторону перрона.

— Голубчик, — обратилась она к нему, — не поможешь ли поднести вещи к вагону? Я заплачу.

Мужичок согласился. Взял вещи и поднес их к поезду. Он внес их в вагон, помог даме разместиться, и она, довольная, дала ему 20 копеек. Мужичок взял монетку, поблагодарил и перешел в свой вагон, классом пониже.

Минул год. Дама присутствовала на благотворительном собрании в одном из московских институтов. Выступали разные влиятельные лица — профессора, попечители, члены общественного совета при институте. И вот председательствующий объявил, что сейчас перед собравшимися выступит граф Лев Николаевич Толстой. Лев Николаевич говорил с кафедры по-французски, а дама, глядя на него, то краснела, то бледнела и чувствовала страшное сердцебиение. В выступающем онаузнала… того самого мужичка, который поднес ей за двугривенный вещи к вагону. В перерыве, сама не своя от волнения, она подошла к Толстому:

— Лев Николаевич. ради бога. извините меня. Я вас тогда на вокзале так оскорбила своим действием.

Толстой узнал ее и ответил:

— Успокойтесь, голубушка. Ничего страшного не произошло. Я тогда честно заработал, а вы честно расплатились.

В Туле местное аристократическое общество решило поставить в городском театре комедию графа Толстого «Плоды просвещения». Дело было летом, Льву Николаевичу послали в Ясную Поляну особое почетное приглашение. Приблизительно за час до начала спектакля к подъезду театра подошел среднего роста коренастый старик, одетый в темно-серую чесучевую блузу, такие же брюки и грубые, очевидно, домашней работы сапоги. Грудь старика наполовину закрывала длинная седая борода, на голове его красовался простой картуз с кожаным козырьком. Опираясь на толстую суковатую палку, старик открыл дверь и медленными шагами направился к входу в партер театра. Здесь его остановили.

— Эй, старик, куда лезешь? — заявил ему один из привратников. — Сегодня тут все господа играют, тебе тут делать нечего… Проходи, брат, проходи…

Старик начал было протестовать, но его взяли под руки и вывели из театра. Однако он оказался строптивого характера: сел около самого входа в «храм Мельпомены» на лавочку и оставался здесь до тех пор, пока к театру не подъехал один из высших представителей местной губернской администрации…

— Граф! — вскричал приехавший администратор. — Что вы здесь делаете?!