Чтение онлайн

— Что может быть лучше, сэр, Сити-Холла, который ты втаптывал в грязь все эти годы? — он ткнул пальцам в Джентайла, который продолжал невозмутимо смотреть на него. — Хочешь стать губернатором! А, Джентайл?! А потом президентом? Господи, ну и наглость! Говорю тебе, Джентайл, я скорее увижу тебя в аду, чем позволю тебе и твоей шайке попасть в Олбани и Вашингтон! Богом клянусь!

Старик поднял трость и грохнул ею об пол. Блестящий наконечник покатился через всю комнату и остановился у ног толстого репортера с записной книжкой. Он поднял наконечник и стал машинально подбрасывать его в руке.

Ожесточенное, костистое лицо старика притягивало к себе внимание, а голос был столь жесток и холоден, что у меня по спине поползли мурашки.

— Я уничтожу тебя, Джентайл. Уничтожу тебя и покажу людям штата, всей стране, что ты есть в действительности.

Он медленно повернулся к уставившимся на него людям, изучил их и что-то пробормотал. Если бы презрение жгло как кислота, на толстом ковре появились бы дыры. Затем, не добавив ни слова, он медленно развернул кресло. Люди расступились, как бы поглощая кресло, и толпа сомкнулась. Дверь закрылась, у всех вырвался вздох.

Наконец тишину прервал чей-то дрожащий смешок. Потом кто-то выдал ироническое замечание, и остальные присоединились к нему. Но веселое, праздничное настроение улетучилось как туман в полночь. Возникло чувство неуверенности и страха.

— Отложим на другой раз, — сказал я лидеру из Куинза. — У него и без нас голова забита.

Пробиваясь к выходу, я услышал, как один из репортеров возбужденно рассказывал другим о столкновении в пресс-комнате. Еще один заголовок.

— Сенатор Шеннон, — горько заметил мой спутник, — когда-то был большим человеком, а теперь — редчайший сукин сын в стране. Когда партия просила его помочь в борьбе с Джентайлом в его первой кампании, он сказал нам, чтобы мы плюнули на это дело. А вот теперь он почему-то взъелся!

Он взглянул на меня:

— Вы ведь друзья, Маккул?

— Он был лучшим из членов комитета по иностранным делам, — произнес я.

— Да он был как слон в посудной лавке! Господи Иисусе, я помню его охоту за госдепартаментом!..

— Теперь это все история, — ответил я вместе с прощальным взмахом руки.

Мой нос всегда отличался деликатностью, и сейчас горький запах политики большого города стал уж слишком сильным.

На улице воздух был свежим, морозным и чистым. Люди в роскошных пальто с таинственным видом творцов судеб спешили к ожидавшим их поблизости кадиллакам. Как только я спустился, подъехала большая машина Маллади, шофер выскочил и открыл ему дверцу. Подошел Барни, во рту у него торчала большая сигара.

— Привет, Барни, — сказал я, рассчитывая, что когда вокруг так много людей, он не попытается врезать мне по физиономии, вышибая зубы.

Барни резко остановился, его маленькие глазки сузились, потом вспыхнули.

— Финн! Финн Маккул! Рад тебя видеть, дружище!

Мы обменялись рукопожатиями, а вокруг стали собираться люди Барни.

— Я вижу, ты все еще в весе пера, — произнес он. Барни вытащил сигару изо рта и заявил окружающим нас идиотам: — Финн Маккул — великий человек из Вест-Сайда. Великий политик. Да еще ученый, так-то.

Он повернулся и впился в меня взглядом:

— Ты все еще читаешь, пока глаза не начнут вылезать, а Финн?

— Одну или две книги прочел, — ответил я.

— Сходил бы в клуб, одарил бы нас визитом, — продолжал он. Потом оглянулся и зашептал мне на ухо: — Я бы хотел поговорить о том парне.

— О Джентайле?

— О нем. Он силен и может принести нам массу неприятностей.

— Да, говорят.

— Как у него дела с ребятами из Вашингтона?

— Может, сейчас его ждет у телефона президент.

Барни засунул сигару в рот и криво усмехнулся.

— Знаешь, Финн, ресторан Салливана по-прежнему на Восьмой авеню. Может, как-нибудь вечерком отведаем там чудесную тушеную баранину?

— Возможно, Барни.

Теперь он смотрел через мое плечо, я обернулся и увидел молодого, хорошо одетого негра. Создавалось впечатление, будто его лицо высечено из куска черного мрамора. Глубоко посаженные глаза, высокие скулы и тонкий нос. Он нес толстую папку.

— Финн, познакомься с Джином Абернети, умнейшим молодым человеком. Джин, это Финн Маккул. Помнишь те большие слушания по телевидению? Все об армии, Конгрессе, как сделать автомобили безопаснее? Организовал все это Финн. А теперь он подсказывает президенту, как добиться переизбрания.

— Его паруса все еще полны ветра, — заявил я молодому негру при рукопожатии.

— Я счастлив познакомиться с вами, мистер Маккул, — сказал негр. — Я много о вас слышал.

— Когда-то Джин был плохим мальчиком, но мы его исправили, — заявил Барни.

Молодой негр бросил на него безразличный взгляд, как будто слышал это множество раз.

— Не забывай о ресторане Салливана, дружище Финн, — крикнул Барни, усаживаясь на заднее сидение своего кадиллака.

Я шел через парк Сити-Холла; день был чудесным, что я не устоял и уселся на скамейку недалеко от Бродвея. Время ленча еще не пришло, поэтому парк принадлежал только голубям и мне. Тихое утро. Кто бы мог подумать, что Френсис Ксавье Шеннон, когда-то один из наиболее влиятельных сенаторов, а теперь один из богатейших людей, публично обрушится на мэра Нью-Йорка?

К тому же Барни Маллади, у которого столь крупная политическая машина, что его можно назвать «делателем королей» не только в Нью-Йорке, но и на общенациональной политической арене. И вместо одного из его прежних тупоголовых приближенных, вечно следующих за ним и жующих сигары, у него был при себе негр. Но я отвлекся от Барни Маллади и его черной тени и мысленно вернулся к сенатору Шеннону. Прошло лет десять или даже больше, с тех пор, как я в последний раз видел его. Это было на сенатском расследовании злодеяний, совершенных Вьетконгом{13}, во время нашего крупного наступления на Север.

Шеннон в то время был силен как бык, никогда не удовлетворялся абстрактными документальными свидетельствами, но всегда подозревал вину. Тогда его мишенью был четырехзвездный генерал, и я, как старший следователь комитета, постоянно находился под его обстрелом. Он замучил меня, а однажды днем, в присутствии всего комитета, заорал, что я всего лишь дешевый нью-йоркский политикан и хвастун.

Я как раз закончил чтение пятидесятистраничного заявления, скрепленного тяжелой застежкой. Я швырнул его в сенатора, но он пригнулся. Папка задела только его волосы. Какое-то время в комнате не раздавалось ни звука. Я помню, что глаза его секретарши становились все больше и больше, и я даже подумал, что они могут вывалиться на ковер.

Сенатор медленно улыбнулся.

— Только старый грубиян Финн Маккул может себе такое позволить и остаться безнаказанным. Мэри, верните ему заявление, оно ему сегодня понадобится.

Дальше у нас все шло замечательно. Конечно, я понимал, что он не простил моей выходки, но, по крайней мере, стал меня уважать.

Сенатор Ф.К.Шеннон, ныне он один из богатейших людей мира и, судя по всему, один из несчастнейших.

Я вернулся в офис, но большую часть дня смотрел на парк и гадал, каким будет следующий шаг бывшего старшего сенатора{14} от Нью-Йорка.