Чтение онлайн

— Это не то, что здесь происходит, Джульетта. Я не говорю, что это навсегда. Мне просто нужно оставить дистанцию между нами, пока все это происходит.

Я смеюсь, звук глухой и лишенный юмора: — Ты принял решение, Лиам, и я надеюсь, что ты сможешь с этим жить. Пожалуйста, скажи девочкам, что я их люблю, и обязательно почисти им зубы, когда они проснутся.

При этом я не жду его ответа. Я оставляю его стоять в гостиной, а сама иду собирать осколки своего разбитого сердца. Из всех случаев в моей жизни, когда мне приходилось быть храброй, это не один из них. Я не оглядываюсь назад.

*

Каким-то образом мне удается доехать до дома Алексы и добраться туда целой и невредимой. Ну, кроме разбитого сердца. Я уже даже не знаю, где разбросаны осколки.

Она ждет меня у двери с готовым вином, мороженым и фильмами девяностых. Лекарство от любого разбитого сердца, по крайней мере, так я думала. Потому что это, кажется, не помогает ни в малейшей степени. Я безумно скучаю по девочкам, и мне странно расставаться с ними, хотя бы на одну ночь.

Я не могу перестать прокручивать в голове слова, сказанные мне Лиамом, снова и снова. Разбираю их и пытаюсь понять, действительно ли он это имел в виду. Это действительно так?

Как он мог так легко отбросить меня в сторону, не обращая внимания на мои чувства или на то, как это может повлиять на меня?

— Это отстой, — кричу я, делая еще один глоток вина.

Алекса грустно смотрит на меня, затем притягивает к себе в объятиях, в которых я, видимо, очень нуждалась, потому что слезы, кажется, льются еще больше, и мои рыдания усиливаются, когда она это делает. Мне нужна моя лучшая подруаг, и мне нужен кто-то, кто обнимет меня и скажет, что все будет хорошо.

Няня влюбилась в семью… только на этот раз счастливого конца не будет. Я потеряла их всех, и это оставило во мне дыру, которую я знаю, никогда не заполнить. Ари и Кеннеди дали мне любовь, которую невозможно заменить.

— Джульетта, ты добрая и любящая, и самый сострадательный человек, которого я знаю. Если он не может этого видеть и держаться за тебя, как за драгоценный камень, которым ты являешься… тогда к черту его. Это его потеря. Ты сияешь слишком ярко. Не позволяй кому-либо украсть это у тебя.

Я киваю ей в грудь, но ничего не говорю. Я знаю, что она только пытается помочь, но сейчас мне кажется, что лучше уже не будет. Что я когда-нибудь избавлюсь от боли в груди.

— Хочешь проколоть ему шины? Я подлая сучка.

— Ты пойдешь за меня в тюрьму?

Она смеется: — Сучка, я бы потрудилась. Тюремный стиль для тебя.

— Это настоящая дружба, понимаешь?

— Ты знаешь это.

Какое-то время мы сидим в тишине, пока на заднем фоне играет «Все это она», и, несмотря на разбитое сердце, я улыбаюсь тому факту, что Фредди Принцу каким-то образом удается заполучить девушку.

— Можно я поживу у тебя ненадолго? Мне нужно найти новую квартиру. Я просто… я пока не готова даже думать об этом. Все это похоже на дурной сон — только это, кажется, будет продолжаться вечно.

— Детка, тебе даже не нужно спрашивать об этом дерьме. Убей или умри. Это означает навсегда, и это означает, что ты можешь ночевать в моей запасной спальне, когда какой-нибудь крутой тренер НХЛ разобьет тебе сердце. И это также означает, что ты вытащишь меня из тюрьмы, когда я напишу слово «член» на стене его дома.

На этот раз я смеюсь, потому что моя лучшая подруга сумасшедшая, но, черт возьми, она моя. И сегодня впервые я чувствую, что все может быть в порядке… даже с разбитым сердцем.

После двух бутылок Каберне [вино], целой коробки шоколадного мороженого и достаточного количества слез, чтобы уплыть в Ноев ковчег [Прим.: Ноев ковчег — судно, которое, согласно Библии, построил Ной по повелению Бога для спасения от Потопа своей семьи и всех животных], мы с Алексой теряем сознание. Мои сны наполнены и Лиамом, и девочками, и я беспокойно ворочаюсь. Когда я просыпаюсь на следующее утро, мои глаза красные и опухшие, а сердце болит так же сильно, как и вчера, если не сильнее. Сегодня это кажется окончательным. Я вообще ничего не слышала от Лиама, и его молчание говорит о многом.

Проходит три дня, и я купаюсь в собственных слезах в комнате для гостей Алексы. Повидаться с бабушкой — это первое, чего я хочу, но я должна дать себе время, чтобы обдумать все, что произошло, прежде чем я увижу ее.

Весь драйв там, я не могу не найти все места, куда я возила девочек. Парк, где Ари впервые оседлала качели большой девочки, парк Антонио, где Лиам поцеловал меня так, словно я была последней каплей воды в засуху, и он не смог бы выжить без меня.

Они коснулись каждого места в этом городе, и теперь воспоминания в моем сердце тяжелы, когда я прохожу мимо них. Я иду в Эвервуд, а Андреа стоит у стойки регистрации и разговаривает с дневной медсестрой. Когда она видит, что это я, она поднимает глаза и тепло улыбается.

— Джульетта!

Я одариваю ее слабой, скудной улыбкой, единственной, которую я могу выдавить в этот момент. Мое лицо кажется опухшим и жестким после последних двадцати четырех часов плача.

— Привет, Андреа, как дела?

— Я хотела связаться с тобой. Я просто хотела поблагодарить тебя за помощь в организации календаря для дома. Они собрали кучу денег, которые помогут нам обновить так много вещей. Большое тебе спасибо. Лиам и его команда просто замечательные.

От ее слов у меня снова наворачиваются слезы, и я всхлипываю, вытирая их: — Андреа, я не так много сделала, но я так рада, что мероприятие удалось. Ты можешь извинить меня? Нужно увидеть мою бабушку.

Отлично, куда бы я ни пошла, меня окружают напоминания о Лиаме. Кажется, я никогда не смогу избежать боли, которая кажется бездонной. Я выдавливаю улыбку, прежде чем пройти мимо и чуть ли не бежать в комнату бабушки.

Я нахожу ее в кресле у окна, вяжущей ярко-желтую ткань, которая, кажется, светится на солнце. Я хочу смеяться над эксцентричностью этого, потому что это так в стиле бабушки.

В ту секунду, когда она меня видит, мое лицо сморщивается, и я испускаю прерывистый всхлип.

— О, дорогая, иди сюда, — зовет бабушка.

Сокращая расстояние между нами, я сворачиваюсь на маленьком месте на двухместном диванчике рядом с ней. Ее хрупкие руки обвивают меня и крепко держат, пока последние несколько дней вырываются из меня прерывистыми рыданиями. Она ничего не делает, только крепко обнимает меня и шепчет, что все будет хорошо, и как только я вся выплакалась, и мы сидим в тишине, я впервые чувствую истинное утешение с тех пор, как слова Лиама разбили мое сердце.

— Этот мужчина любит тебя, Джульетта, — шепчет бабушка.