Чтение онлайн

— Ты иди, Дим, — поправила я в ответ ему галстук и воротничок. Зачем-то погладила по лацканам пиджака. У нас руки так и тянулись друг к другу, как на шарнирах. — Мы тут сами разберёмся. Я уже взрослая девочка. Как-нибудь. После потопа, пейнтбола, кота в унитазе, думаю, мне ничего не страшно.

— Я там список оставил, — пятится он задом и не может от меня глаз оторвать. — Как ты и просила. Сегодня у Мишки тренировка в секции. У Ромы — развивающие занятия в студии. Всё рядом. Адрес указан. Тут недалеко. А за бабулей Селена присмотрит. Она ещё вчера приехала. Хорошая тётка. Не знаю уж, по каким причинам её бабуля затретировала.

— Иди, Дим, иди, — повторяю я, а сама иду за ним, как намагниченная. Он отступает задом, а я делаю шажочки вперёд. Мой Димка… Как бы ещё и вот от этого отказаться? Совершенно недопустимо, чтобы мы обжимались каждое утро, как подростки. Это вообще неуставные отношения. Как бы.

— Ухожу. Да. Ты держись, Ань, ладно?

Он сегодня сам на себя не похож. Точнее, не похож на того злого и расчётливого босса, который принимал меня в своём кабинете совсем недавно. А кажется — тысячу лет тому назад…

Он сейчас… Мой Димка. Тот самый. Как когда-то. И как мне противостоять ему — не знаю. И нужно ли — тоже не знаю.

Надо бы просто разобраться. Объясниться, наверное. Спросить.

На самом деле, мне страшно услышать… Даже десять лет спустя. Я страус. Очень большой и пугливый страус. У меня длинная шея и очень маленькая голова, которую засунуть в песок — не больно. А услышать правду… наверное, будет нелегко.

Димка ушёл. Я его до порога проводила. Вздохнула тихонько, когда за ним дверь закрылась. За спиной — шорох. Бабуля Тоня. Новый день начинается. И не факт, что не с боевых действий.

Поворачиваюсь медленно, чтобы её не спугнуть.

— Пошли чай пить, няня номер восемь, — ворчит она и глазом сверкает. Что в нём? Не понять. И я не уверена, что бабуля клей на стуле не разлила или в чай пурген не добавила.

Мы с ней одни, если не считать Дину Григорьевну, что орудует у плиты.

— У нас столовая имеется, — сжимает губки бантиком бабушка и царственно кивает головой кухарке. Григорьевна, вздохнув, накрывает стол в столовой, смотрит на меня жалостливо. Видимо, она бабку исчадием ада считает, хоть она по-прежнему больше на старенькую Мэри Поппинс похожа.

— Все спят ещё, — довольно жмурит глаза баба Тоня.

— И сиделка ваша? — что-то мне слабо верится, что ответственный работник будет дрыхнуть в семь утра, зная, что старушка поднимается ни свет ни заря.

Баба Тоня хихикнула.

— Я ей снотворного подмешала, — заявляет она беззастенчиво и простодушно. — Не подумай: там маленькая доза. Нечего меня пичкать этой дрянью, я и без их таблеток сплю прекрасно. А Селена хоть выспится. Она ж беспокойная — жуть. Доставучая. То одеялко поправит, то водички припрёт, думает, что оно мне нужно. А я и сама в состоянии справиться со всем. Я им не ребёнок, пусть что хотят думают!

— Так нельзя, — осторожно пытаюсь донести до неё очевидное.

— А со мной — можно?

Я пытаюсь спуститься на уровень ребёнка, который не понимает, зачем ему пить горькие лекарства или делать прививку, или зуб лечить. Баба Тоня сейчас, наверное, не очень отличается. Я помню, что она то «очень», то «не очень» адекватная, хоть по ней не угадаешь: старушка как старушка.

Я больше боялась, что она накинется на меня с расспросами или обвинениями. Но, может, всё ещё впереди. Не зря ж она меня в столовую утянула, подальше от ушей кухарки.

— У меня есть мама. Она у нас молодая и очень энергичная. Но, к сожалению, у неё высокое давление, поэтому ей нужно каждый день принимать лекарства. Если бы она этого не делала, мамы у нас могло бы уже и не быть. Я уверена: Селена Исаевна никогда бы не стала давать вам препараты, которые не прописал ваш доктор, Антонина Викторовна. А вы это сделали. Ну, если б так поступил Медведь или Ромашка — можно было бы понять. Они дети. Но вы же взрослая и очень мудрая женщина, правда?

Бабуля супит брови и ковыряется яростно в вазочке с вареньем. Намазывает сырник и поджимает губы.

— Не нужно делать из меня монстра, — бурчит она под нос, но в голосе её я не чувствую ожесточения. Она понимает, что поступила нехорошо. — Ладно, я всё поняла. Добрая ты очень, девушка Аня. Только Димку почему-то не любишь.

Ну, вот. Она подобралась к главному. К тому, зачем меня сюда вытянула. Я набираю полные лёгкие воздуха, чтобы… нет, не спорить. Не оправдываться. Нужно просто поставить точку.

— Давайте мы с Димой… Дмитрием Александровичем, разберёмся сами. Кто кого любит, кто кого не любит. Это… сложно очень. К тому же, десять лет прошло. Много воды утекло. Он женился. У него дети.

— А у тебя? — вскидывает голову бабуля и разглядывает меня с жадным интересом.

— А я отличный менеджер по продажам, вынужденная работать няней. Так мы договорились с вашим внуком. Мне нужна работа. Дмитрию Александровичу — няня. От того, как я справлюсь с этой должностью, зависит многое другое.

— Квест на выносливость? — кивает головой бабуля. Грамотная. Сметливая.

— Что-то вроде того.

— Мне б на тебя сердиться нужно. За Диму. Обидела ты его знатно. Но я знаю: если б не ты, уже б заперли меня снова на сорока квадратных метрах без права переписки. От тоски там подохнуть можно. Да я б и подохла — что уж, но боженька пока ворота не открыл. Ещё не всё здесь сделала, видимо.

Бабуля замирает. Я так и вижу, что в её голове крутятся какие-то мысли. Она молчит, дирижируя ложечкой, вымазанной в варенье. А затем она начинает есть сырник, пить чай, бормоча что-то, понятное только ей, под нос:

— Миссия… кто сказал, что невыполнима? Нет исходных данных. Но если есть катализатор… Ладно, — поднимает она голову, — не хочешь говорить — не надо. Но тогда и я ничего не скажу! И Дмитрия в обиду не дам, так и знай! Он у меня хороший!

Кто бы спорил, а я не буду… Я и так знаю, что Димка хороший, добрый, очень ответственный и надёжный, как скала. Наверное, таким и остался. Вряд ли это изменилось.

— Договорились, Антонина Викторовна, — вздыхаю я. — Надеюсь на вашу справедливость и поддержку. Вы ж теперь здесь главная, вам нельзя перед внуками оплошать.

Я вижу, как баба Тоня расцветает, хорошеет на глазах от улыбки.

— Ишь, лиса, придумала тоже… главная. Ох, хитрая! — грозит она мне пальцем. — Патрикеевна! Старшая — да. А главный здесь Дмитрий! Так и знай!

Я и так знаю, могла бы и не напоминать. Но, несмотря на все отнекивания, ей нравится хоть на миг почувствовать себя генералом. Не лишена тщеславия. Впрочем, как и многие из нас.