Няня
Шрифт:
Мужчина владел симпатичным большим особняком, и дом ему очень шел. Именно в таком дворце он и должен жить, считала Линда. В углу веранды – детская коляска «Сильвер кросс», под навесом припаркован черный «форд-гранада». Интересно, каково толкать перед собой такую чудесную коляску или сидеть в салоне подобного автомобиля?
Каждое утро, нажимая звонок, Линда вспоминала о своем происхождении: крошечный коттедж на вересковых пустошах, под ногами путаются чумазые братья и сестры. Покойная мать нередко ходила в синяках после того, как отец появлялся дома, спустив получку в ближайшем пабе. Свой выводок почтовых голубей папаша любил куда больше, чем родных отпрысков. Выпускал птиц из клетки с таким благоговением, словно те были сделаны из драгоценного камня, холил их, поглаживал изящные головки грязным пальцем и издавал чмокающие звуки, от которых голуби, похоже, впадали в транс.
Убегая из дома, Линда свернула голову его любимой птице и швырнула тельце на пол голубятни. Посмотрим, понравишься ли ты ему в таком виде…
Работа ей досталась несложная. Если не боишься грязи под ногтями – ничего особенного. Линда не боялась. Собственно, в ее жизни больше ничего и не было – бесцельное сидение в переполненных школьных классах да грязная работа. В доме своего избранника она драила ванные комнаты и полы, протирала пыль и наносила полироль на мебель и перила. Во всем следовала советам жены хозяина. Линда была девушкой неглупой и училась быстро. Иногда жена заставляла ее потрудиться сверхурочно.
Он, к сожалению, дома почти не появлялся, и Линда была разочарована. Она разглядывала его фотографии и осторожно трогала разные предметы на письменном столе. Второй раз после найма Линда увидела его только летом. Хозяин был в шортах и простой футболке; волосы его выгорели на солнце. Он вышел во двор, вывел «форд» из-под навеса и, включив радио, принялся его намывать. Передавали репортаж с отборочного матча по крикету, и Линда тут же решила выучить правила.
Она никогда не ревновала хозяина к его жене: та была неумехой, женщиной слабохарактерной и староватой для такого красавца. Одежда на ней всегда сидела не лучшим образом. Однажды она решила приготовить шварцвальдский вишневый торт, но его ярусы в итоге поехали, и торт превратился в бесформенную массу из крема с вишневыми прожилками. Жена плакала. Своим детям – а у них были близнецы – она уделяла не слишком много внимания, а вот хозяин, похоже, в них души не чаял.
Как-то раз тем летом он лежал на ковре, играя с малышами. Щекотал ребят, издавал ртом влажные хлюпающие звуки, подражая рыбе из известного мультика, и хохотал, когда удавалось их рассмешить. Дети прижимались к нему, изображали из себя рыбок, цепляясь мизинцами рук за пальчики ног, а отец веселился, нажимая на их животики и издавая неприличные звуки. Так продолжалось, пока няня, которую домашние звали «няня Хьюз», откашлявшись, не объявила, что деткам пора спать. Линда старалась не слишком пялиться на мирную сценку, однако зрелище было чудесным. Любящий отец с детьми… Линда трепетала.
Джин она рассказывала про хозяина дома едва ли не каждый вечер.
– Не староват ли он для тебя? – сомневалась та.
Они с Линдой были хорошими подружками: менялись одеждой, рассказывали друг другу маленькие секреты, а по субботам вместе гуляли. Джин встречалась с кассиром из одного кинотеатра. Тот много курил и от этого постоянно кашлял.
– В самый раз, – возражала Линда.
– Что касается его денег – вопросов нет. Но что делать с его ужасным немолодым телом? – смеялась Джин.
Хозяйка их квартирки часто говорила, что у Джин совершенно неприличный смех, и заявляла: надо учиться его сдерживать.
Линда пристально наблюдала за няней Хьюз и никак не могла отделаться от зависти. Няня носила униформу, к которой прилагалась шляпа и белые перчатки. Хьюз была няней из Норланда. Три года обучалась в престижном Норланд-колледже, окончила его в прошлом году и с удовольствием рассказывала, что одна из выпускниц колледжа работает няней в королевской семье. Она, Хьюз, тоже не прочь подняться на несколько ступеней выше, вот только наберется опыта. Няня никогда не повышала голоса и обладала великолепной осанкой.
Линда внимательно к ней прислушивалась и запоминала разные штучки. Особенно ее интересовало, как няня общается с детьми. Малыши глазели на нее с восторгом и даже, бывало, цеплялись за ее рукав, когда родная мать пыталась взять их на руки. Линда, выливая за углом дома грязную воду в сток канализации, порой задерживалась на улице: хотелось посмотреть, как няня Хьюз толкает вперед большую детскую коляску. Плечи расправлены, уверенный шаг… Линду всегда интересовало влияние, а в этой семье няня Хьюз имела его в изобилии: хозяин дома любил своих детей, а дети любили няню. Линда пыталась ей всячески подражать, и вскоре дети полюбили новую работницу.
Вирджиния
Скамья в первом ряду, перед кафедрой проповедника, дает определенные преимущества: никто не видит, что ты плачешь.
А как же викарий, спросите вы. Ведь он окидывает взглядом свою паству во время проповеди и, подобно своим предшественникам сотни лет назад, заботится о том, как воспринимаются его слова на фамильной скамье Холтов. Крыша над часовней сама собой ведь не починится…
Разумеется, вы будете правы. Викарий частенько на меня поглядывает, однако мне известно, что местный представитель Господа Бога чрезвычайно близорук. Носить контактные линзы ему не позволяет трусость, а очки – тщеславие. Вырасти у меня вместо носа морковка – наш священнослужитель, сжав мои руки между своих ладошек, все равно скажет, что я – образец элегантности. Так что случайную слезинку он не заметит, потому и нет смысла ее вытирать. Зачем привлекать внимание тех, кто сидит сзади?
Сегодня намечался бридж, однако настроения не было, поэтому я решила посетить церковь. Раз в месяц по вечерам здесь проходит божественная литургия, и я спешу укрыться под кровом храма. Иногда нужно отдохнуть от домашних забот. Теперь всегда сижу в одиночестве: пустующее место рядом принадлежало покойному мужу, а до него – предыдущим лордам Холтам. Александер не слишком часто посещал церковь. Во время службы скучал и куда больше любил гулять с собаками. Так или иначе, это место – его. Никто из деревни не наберется наглости сесть на нашу скамью.
Скатившаяся по щеке слеза оставляет вязкий след – словно улитка проползла. Все тело ноет, однако я стараюсь держать осанку. Вдове моего положения следует соблюдать себя, иначе утратишь авторитет. Отвлекаюсь от церемонии и смотрю на свои чинно сложенные на коленях руки. Алые перчатки сделаны из мягчайшей телячьей кожи. Подарок Александера… Надевать их с моим артритом чертовски сложно. Но уж больно они хороши – как не надеть? Мечтаю стянуть одну и коснуться пальцев мужа, как делала раньше. До сих пор ощущаю контуры его ладони и узор на коже пальцев.
Вдовство – синоним одиночества, а ответственность тяжела. Все же остаешься единственным представителем династии. Дочь думает, что я бесчувственна, и, конечно, ошибается.
Народ за моей спиной не слишком теснится, хотя прихожан больше, чем вы могли бы ожидать. Традиции впитались в плоть и кровь людей, живущих в нашем районе, и посещение службы в маленькой церквушке, построенной сотни лет назад семьей Холтов, – одна из них. Холты и другие местные семьи веками жили бок о бок и друг друга хорошо знают. Все мы зависим один от другого, все вращаемся в одном и том же круге – работодателей и наемных работников. Отношение к аристократам разное: среди прихожан и прочих жителей деревни есть подхалимы, есть и ненавистники.