Чтение онлайн

Но оппоненты сказали: «Нет, это не так». Они говорят, как лорд Уильям Рис-Могг из Лондона: «Нет. Девяноста пяти процентам населения образование не нужно вообще. Мы должны вернуться, в сущности, к феодализму или к худшим формам господства финансовой олигархии и держать 95% населения в состоянии скотской отсталости. Поэтому мы отказываемся признавать то, на чем настаивал Ренессанс: то, что сущность индивидуального человеческого существа заключается в поддающемся воспитанию творческом потенциале индивидуального человеческого сознания, в способности индивидуально совершать открытия».

И, таким образом, Паоло Сарпи создал систему, известную как система Галилея, система Фрэнсиса Бэкона, система Томаса Гоббса, система Джона Локка, Юма и так далее, — ставшую известной под именем Просвещения. Просвещение отрицает существование творческой силы человеческого ума, — точно так же, как, например, Кант или немецкие романтики вроде Карла Савиньи в прошлом веке. Примером этого является отрицание связи, действенной связи, между искусством и наукой, отрицание того, что они представляют одно и то же состояние сознания, одну и ту же творческую способность.

И поэтому всюду, где преобладает Просвещение, мы имеем теории типа плохих экономических теорий, например, теории Кенэ, утверждающих, что общество должно строиться без признания того, что творческая сила человеческого сознания есть источник роста потенциальной плотности населения человечества, источник роста продолжительности жизни, источник усиления власти человека над природой.

Значит, в итоге, мы имели общество, состоящее из двух частей. Мы имели жертву — нацию-государство. На его спине сидел демон-паразит — наследие старых реакционных сил, наследие традиции землевладельческой аристократии, традиции финансовой олигархии, традиции ростовщичества, традиции Декарта и Вольтера.

Но, поскольку существовали нации-государства, представлявшие мощную силу в мире, и была вероятна война, эти паразиты не могли обойтись без нации-государства и не могли обойтись без процесса производства, без менеджера-производственника. Поэтому, как можно видеть, страны, в общем, по ходу дела развивали свою экономику — неохотно, как в случае Соединенного Королевства. Начиная с 1714 года, в британской экономике, экономике Соединенного Королевства никогда не предпринималось усилий в направлении технологического развития с иной целью, кроме подготовки к войне. Экономика Британии существовала, высасывая из большей части мира кровь в виде сырья.

Но, например, в период 1811-1820 гг. Британия была в экономическом и научном, особенно научном, отношении самой отсталой нацией Европы. По уровню науки Англия была позади России, позади Соединенных Штатов, позади Германии, позади Франции. И тогда англичане сказали: «Это для нас — опасность, военно-стратегическая опасность». Поэтому, благодаря созданию Британской ассоциации содействия развитию науки, в Британии начался научный и экономический бум.

В конце XIX века британский флот был исключительно легко потопляем. Он годился только для потопления — не для боя. Тогда под руководством адмирала Фишера был создан дредноут. Почему он был создан? Потому что они боялись Соединенных Штатов. Почему они боялись Соединенных Штатов? Здесь я сделаю небольшое отступление, чтобы рассказать кое-что, как я полагаю, неизвестное большинству из вас. Но это весьма интересно.

Авраам Линкольн, президент Соединенных Штатов, знал, что организаторами Конфедерации и Гражданской войны были британцы и французы — ранний вариант «Сердечного согласия» (Entente Cordiale). И Линкольн сознавал, что, заканчивая Гражданскую войну, Соединенные Штаты должны готовиться к тому, чтобы иметь дело со своим смертельным врагом — Британией. Линкольн разработал план войны для защиты Соединенных Штатов от любых будущих угроз со стороны Британии. Первая часть этого плана войны заключалась в оккупации Канады. Вторая — в посылке флота, состоявшего из военных кораблей того типа, который был разработан Эрикссоном, человеком, сделавшим знаменитый «Монитор». Эти военные корабли назывались океанскими «Мониторами». Иначе говоря, они представляли собой увеличенный вариант «Монитора», с паровым двигателем, способный пересечь океан. И Линкольн собирался поступить с британцами следующим образом: оккупировать Канаду, чтобы избавиться от канадской проблемы, и затем послать флот из океанских «Мониторов» с целью организации блокады всех крупных британских портов, чтобы поставить экономику Британии на колени. Ибо у британцев не было ничего, что могло бы оказать сопротивление «Мониторам».

И в результате этого страха перед Соединенными Штатами, этого понимания Соединенных Штатов, — британцы в то время постоянно боялись, что Соединенные Штаты разовьют эффективный военный потенциал, — Британия начала так называемую «политику дредноутов», выражением которой стал первый боевой корабль под названием «Дредноут» — «корабль его величества» «Дредноут». И британцы, начиная с конца XIX века, мобилизовали свою промышленность на производство и подготовку к тому, что впоследствии стало известно под именем первой мировой войны. После нее развитие шло очень медленно. И опять то же самое: единственная область, где в Британии после первой мировой войны имело место сколько-нибудь заметное развитие, была связана с подготовкой ко второй мировой войне и к ее дальнейшим последствиям, то есть к тем условиям, в которых Британия оказалась после второй мировой войны. Аналогичное положение было и во Франции, где де Голль являлся исключением.

Но история в целом такова, что нации-государства, оказавшись под влиянием Просвещения, мобилизовали технологический и экономический прогресс только для подготовки к войне.

Существовала опасность, что, пока был жив Рузвельт, Франклин Рузвельт, он поступил бы в отношении Британии так, как намеревался поступить Линкольн. Рузвельт тогда действительно размышлял в этом направлении. Но Рузвельт умер, а Трумэн был британским лакеем. Это — просто факт.

И, пытаясь контролировать мир, послевоенный мир, британцы организовали ядерное противостояние между Советским Союзом и англо-американцами. Таким образом, с 1945 года, когда на Японию были сброшены две атомные бомбы без всяких разумных оснований на то, до 1989 года мир находился во власти так называемого ядерного конфликта Востока и Запада — даже тогда, когда ядерное оружие еще не существовало. Эта доктрина ядерного конфликта была впервые открыто названа по имени и изложена Бертраном Расселом в статье, опубликованной в контролировавшемся им журнале «Бюллетень ученых-атомщиков» (Bulletin of the Atomic Scientists) в сентябре 1946 г. Вся политика, в частности, политика Генри Киссинджера и т.д., основывалась на этой расселовской доктрине.

Целью доктрины, по словам Рассела, было упразднение нации-государства и формирование мирового правительства — как утверждал Рассел, чтобы не допустить войны. Суть здесь заключалась в том, что, как я уже сказал, олигархия не имела возможности избавиться от институтов национальной государственности до тех пор, пока не удалось бы добиться такого положения дел, при котором нация-государство не вызывалось бы обратно к жизни опасностью обычной войны.

В 1962 г. разразился кризис с ракетами, после которого при личном вмешательстве Бертрана Рассела между его врагом Джоном Кеннеди и его другом Хрущевым были заключены соглашения, ставшие известными как соглашения о «детанте», или о процессе разрядки.

Те в Лондоне и в других местах, кто понимал это, полагали, что введение «разрядки» означает, что война не исчезла с лица планеты, но всеобщей войны, в частности, всеобщей ядерной войны между Советским Союзом и Западом уже не будет, и военные действия будут далее удерживаться в рамках «ограниченной войны» и, прежде всего, суррогатной войны. Под ограниченной войной они понимали вообще войну, не переходящую порога обмена ядерными ударами. И те из нас, кто это помнит, — вспомнят, что в 1970-х и 1980-х годах все военные учения в Германии с участием бундесвера всегда проваливались «ради избежания ядерной войны», потому что он должен был развертываться в ситуации, когда конфликт в Европе приводил бы к необходимости для той или другой стороны применить ядерное оружие.