Чтение онлайн

Чаттертон ничего не ответил. Океанские брызги заливали ветровое стекло. Нэгл держал курс на «U-Who» — к величайшему месту кораблекрушения, которое может найти кто-либо из дайверов.

На следующее утро ныряльщиков ждала великолепная погода. Сияло солнце, а океан был гладким, как стекло. Отличная видимость, как они полагали, будет сохраняться до глубины не меньше ста футов. Чаттертон и Колер стали снаряжаться. Несколько недель назад они решили погружаться вместе, и теперь сверяли свой план. По данным Чаттертона, задвижки торпедных аппаратов — круглые крышки, которые закрывались после того, как торпеда заряжалась в торпедный аппарат, — имели на своей лицевой стороне бирку с номером субмарины. Во время первого погружения Чаттертон проберется к носовому торпедному отсеку, снимая все на видео, чтобы потом изучить запись на поверхности. Во время второго погружения он вернется туда же, проникнет в самый конец торпедного отсека и снимет бирки с задвижек. Если повезет, эти бирки помогут идентифицировать субмарину. План был классическим для Чаттертона: записать, изучить и вернуться туда же. Колер планировал изучить корму, чтобы найти в кормовом торпедном отсеке бирки с задвижек торпедных аппаратов или другие полезные предметы. Измерение длины корпуса субмарины оставалось за Дэнни Кроуэллом, а Юрга поищет следы палубного орудия. К концу дня все ответы будут получены.

Чаттертон и Колер погрузились сразу после восхода солнца. Ни разу они не видели Атлантику такой тихой и прозрачной, словно океан приготовился к этому знаменательному дню. Тримикс Чаттертона питал его легкие и мозг, подтверждая теорию: мышление оставалось ясным, а путь к мозгу для разрушительного азотного наркоза был перекрыт. На глубине 100 футов, в условиях чудесной видимости, они видели субмарину от носа до кормы. Если бы не смертельная рана в борту, она все еще была бы готова к войне — железная минога с торпедами, пушками, скрытная и смертоносная. До этого Чаттертон и Колер рассмотрели только двадцатидвухфутовые участки затонувшего корабля в условиях неспокойного океана. Теперь они видели боевую машину целиком. Ныряльщики погружались все ниже. На глубине 150 футов были четко различимы следы катастрофических последних мгновений субмарины: они до сих пор кричали сквозь зияющую пробоину в районе командного отсека. Только теперь, в такой прозрачной воде, можно было осознать всю мощь удара, который получила подлодка. Чаттертон и Колер переглянулись. Оба произнесли: «О Боже!»

Ныряльщики приблизились к обломкам и закрепили якорь-«кошку». Чаттертон все еще восхищался остротой своего зрения и быстротой рук, он не чувствовал действия наркоза. Колер следил за ним, ожидая признаков расстройства сознания или других симптомов, которые проявляются, если человек связался с черной магией. Чаттертон улыбнулся и подал Колеру знак — о’кей. Ныряльщики поплыли в разные стороны.

Чаттертон отправился на центральный пост, через командирский жилой отсек, затем через унтер-офицерский жилой отсек. Снова он увидел груды человеческих костей — черепа, голени, ребра, лодыжки. На этот раз, уже после зимнего погружения, он чувствовал некую общность с этими костями, будто он вернулся в дом к семье, которую знал. Он читал письма подводников, видел их лица на фотографиях, когда они тонули на подбитых шлюпках. Впервые Чаттертон ощущал, что эти люди, скорее всего, не возражали бы против того, чтобы он постарался установить их имена.

Чаттертон винтом шел сквозь множественные препятствия, уклоняясь от свисающего кабеля и зазубренного металла, пока не подобрался к носовому торпедному отсеку. Дыша тримиксом, он чувствовал себя непобедимым, его так и подмывало рвануться вперед и броситься прямо к опознавательным биркам, которые, как он полагал, были прикреплены к задвижкам торпедных аппаратов. Но он подчинился собственному плану и стал снимать на видео внутренность отсека, зная, что камера зафиксирует все сложности прохода, которые следует изучить на поверхности. Поснимав несколько минут, он развернулся, выбрался из затонувшей лодки и поднялся на поверхность.

С противоположной стороны Колер пробрался в кормовой торпедный отсек и приступил к поискам. Как и раньше, в этом месте он увидел бедренную кость, потом череп и несколько других костей. В прошлом году вид этих останков заставил Колера похолодеть. В этом году, после того, как он соприкоснулся с жизнью моряков-подводников, дрожью было охвачено все вокруг него. Когда Колер смотрел на череп и кости, он мог представить себе клетчатые простыни, на которых спали моряки, он мог слышать, как они поют свои песни.

Колер провел двадцать минут в поисках каких-нибудь ключей к разгадке, но не нашел ничего. Вернувшись на «Искатель», он и Чаттертон сравнили свои впечатления. Каждый провел в воде примерно девяносто минут. Тримикс Чаттертона, однако, позволил ему оставаться на подлодке тридцать минут, в то время как Колер пробыл там всего двадцать две минуты, после чего ему потребовалась длительная декомпрессия.

— Это все равно, что нырять на Карибах, Ричи, — сказал Чаттертон. — Чистая голова. Точные движения. Никакого наркоза.

— Спасибо, но я буду пользоваться тем, что меня до сих пор не убило, — ответил ему Колер.

В это время Кроуэлл готовился нырнуть и измерить длину затонувшей субмарины, а Юрга был готов к погружению с тем, чтобы найти следы палубного орудия. Юрга взял с собой клиента клуба ныряльщиков, в котором работал, представительного на вид врача скорой помощи по имени Лу Коль, который также был снаряжен дыхательными баллонами с тримиксом.

— Ты в нем уверен? — прошептал Чаттертон Юрге.

— Он испытал тримикс в этом году, во время менее глубоких погружений. Он говорит, что готов. Я буду рядом с ним, — ответил Юрга.

Коль надел маску, захватил ртом регулятор и боком нырнул с планшира. Чаттертон и Колер не могли поверить в то, что увидели через мгновение. Вместо того чтобы сначала выскочить на поверхность, как делают все ныряльщики, Коль устремился к океанскому дну, словно якорь. Ныряльщики наверху сразу сообразили, что произошло: Коль не отрегулировал плавучесть своего нового снаряжения с тримиксом и шел камнем на дно.

Те, кто уходил камнем на дно, испытывали жуткое давление, нарастающее по мере падения. Оно сжимало их костюм до состояния второй кожи. Стремительно нарастающее давление выбивало изо рта регулятор, рвало кровеносные сосуды, разрывало барабанные перепонки, вызывало тошноту и головокружение. И это еще до того, как люди ударялись о дно.

— Вот чертовщина, мы его потеряли, — сказал Колер. — Лу Коль погиб.

Но Чаттертон видел, что Коль достиг дна и что он все еще дышал: он видел пузырьки от его акваланга. Мозг Чаттертона заработал в замедленном темпе (16 оборотов в минуту), со скоростью мозга санитара во Вьетнаме, как в сложной боевой ситуации.

— Посмотри на его пузырьки. Он ходит по кругу, ищет подлодку. Значит, он жив, — сказал Чаттертон. — Юрга, я дам тебе линь. Иди на пузырьки и достань его.

— Джон, это слишком опасно, — сказал Юрга. — Это мое первое погружение с тримиксом…

— Я дам тебе линь, и буду держать его здесь все время, Ричи и я не можем идти в воду сейчас. Придется нырять тебе. Иди на пузырьки и достань его.

Юрга прыгнул в воду. Пока он спускался по спирали вдоль пузырьков от акваланга Коля, тот уже сумел сбросить свой грузовой ремень. Теперь, обретя положительную плавучесть, он начал быстро подниматься. Однако на глубине 150 футов у него кончилась дыхательная смесь: из его регулятора ничего не поступало. В этот момент Коль, игнорируя правила подводного плавания, решил ракетой лететь к солнцу. Через пару секунд он пробил головой водную гладь. «Теперь он ракета „Поларис“! — закричал Колер. — У него наверняка будет кессонка, если он вообще выживет».

Коль начал колотить руками по воде и метаться во все стороны. Но его не рвало и не трясло, что говорило Чаттертону о том, что Коль серьезно не пострадал.

«Он провел в воде минут десять, не больше, — закричал Чаттертон. — У него есть шансы».

Коль не мог плыть. Том Паккер и Стив Гатто прыгнули в океан, затянули его вверх по трапу и положили на стол для переодевания. «Дайте мне стетоскоп и пакет первой помощи», — приказал Чаттертон. Коллер срезал с Коля сухой костюм, Чаттертон снимал основные показатели состояния организма Коля, затем стал записывать данные о погружении и о состоянии ныряльщика, которые могут потом понадобиться врачам. Делая записи, он бесстрастно спрашивал: «Лу, тебе больно? Лу, ты меня слышишь?»