Чтение онлайн

Тут подали обильный ужин и бутылку доброго вина, и хозяин охотно принялся за еду вместе с гостем после той скудной трапезы, какой потчевала его полковая дама в три часа пополудни. Когда я пошел провожать друга в верхнюю часть города, была уже полночь и звезды приветно сияли нам с небес; на милом мне лице Клайва было то выражение счастья, которое я знал с юности, и мы обменялись рукопожатием, сказав друг другу "благослови тебя бог!".

Когда верный друг Клайва, лежа в одной из мягких и уютных постелей комфортабельной гостиницы, принялся размышлять над событиями дня, он пришел к убеждению, что в Булони художнику трудно заработать на жизнь и что ему лучше перебраться в Лондон, где у него сыщется десятка два старых приятелей, готовых прийти ему на помощь. А если еще и полковника удастся вызволить из-под опеки полковой дамы, то, несомненно, подобный отпуск пойдет весьма на пользу нашему милому старику. Моя семья в те поры снимала на Куин-сквер в Вестминстере просторный старый дом, где, конечно, хватило бы места для полковника и его сына. Я нисколько не сомневался, что Лора будет рада этим гостям (дай бог каждому джентльмену, читающему сии строки, чтоб супруга его с такой же охотой принимала у себя его друзей). Однако нездоровье Рози и деспотизм полковой дамы могли послужить помехой моей затее, и я отнюдь не был уверен, что эта властелинша отпустит от себя своих рабов.

Подобные мысли долго не давали заснуть составителю этой хроники, и на следующий день он поднялся к завтраку лишь за час до полудня. Случилось так, что в ресторане в ту пору не было ни души; и я еще не успел закончить свою трапезу, когда слуга доложил, что какая-то дама хочет видеть мистера Пенденниса, и тут же ввел миссис Маккензи. Ничто во внешности и костюме представительной вдовушки не свидетельствовало о бедности и лишениях. На ней была нарядная шляпка, украшенная целой охапкой колокольчиков, маков и колосьев; на лбу у нее сиял самоцвет, недорогой, но роскошный с виду, который был искусно прикреплен как раз под самый пробором, откуда ее волнистые каштановые волосы разделялись на две грозди локонов, обрамлявших ее пухлые щека. Ко всему этому прибавьте красивую индийскую июль, элегантные перчатки, дорогое шелковое платье, хорошенький зонтик, голубой с палевой каймой, множество сверкающих колец и великолепные золотые часики на цепочке, как мне помнится, некогда украшавшие беленькую шейку бедняжки Рози, словом, глядя на все эти вещицы, украшавшие особу вашей вдовушки, вы бы легко приняли ее за жену какого-нибудь процветающего купца я отнюдь не признали бы в ней бедную, обманутую, ограбленную, разоренную и несчастную капитаншу.

Что же касается ее манер, то они были образцом любезности. Она высказала множество похвал по поводу моих литературных трудов, заботливо осведомилась о здоровье милой миссис Пенденнис и ненаглядных малюток, а потом, как я и ожидал, перешла к делу, сравнив благополучную жизнь и положение моей семьи в обществе с теми страданьями и обидами, какие выпали на долю ее бесценной девочки и внука. Нет, она никогда не сможет называть малютку тем ужасным именем, которое дали ему при крещении! Я, конечно, понимаю, что у нее есть все причины к тому, чтобы не любить имя Томас Ньюком.

И она еще раз бойко перечислила все обиды, нанесенные ей этим джентльменом, назвала огромные суммы, которые вытянул у нее и ее милочки этот несчастный простофиля (чтоб не сказать хуже!); и, наконец, перешла к описанию их теперешней бедственной жизни. Она опять произвела для меня беглое исчисление того, во что им стали визиты докторов, похороны младенца, природная хрупкость Рози, сладкое мясо, рыбий жир и телячьи ножки, и закончила свою речь выражением благодарности, что я внял ее вчерашней просьбе и не отдал денег в руки Клайва. Бог свидетель, они так нужны ее семейству, а ведь Клайв со своим чудаком папашей непременно пустят их на ветер, это уж точно! А посему будет самым разумным, если мистер Пенденнис вручит свою лепту именно ей.

В бумажнике у меня оставалась лишь небольшая сумма наличностью, однако миссис Маккензи, имевшая связи в банкирских кругах и (хвала всевышнему!), невзирая на свои беды, сохранившая прочный кредит у всех, да-да у всех, поставщиков, выразила живейшую готовность принять от меня чек на имя ее лондонских друзей, "Братьев Хобсон".

Я спокойно отразил эту беззастенчивую атаку, с улыбкой заметив, что миссис Маккензи явно заблуждается, предполагая, будто человек, только что оплативший расходы по выборам, да и в лучшие времена не имевший больших сбережений, в состоянии выписать чек на приличную сумму господам Хобсон или каким-нибудь иным банкирам. При этих словах лицо ее заметно вытянулось, и ее уже не утешил банковский билет, один из тех двух, коими я тогда располагал. Остальное, сказал я, нужно мне самому — хватит лишь рассчитаться в гостинице и на обратное путешествие в Лондон с моими спутниками.

Это с какими же? Тут я вынужден был (не без тайного страха) выложить ей план, придуманный мною накануне ночью. Я объяснил ей, что, на мой взгляд, талант Клайва пропадает в Булони и что только в Лондоне он способен обеспечить ему хороший заработок; я почти уверен, что, используя свои связи с книготорговцами, сумею раздобыть ему выгодную работу — я б и раньше это сделал, но не знал о его нынешних обстоятельствах; я ведь до недавнего времени полагал, что полковник, несмотря на банкротство, пользуется своей офицерской пенсией, а она у него немалая.

Упоминание об этом, разумеется, вызвало со стороны вдовицы поток весьма нелестных замечаний по адресу моего престарелого друга. Ну конечно, он бы сохранил пенсию, не будь он таким дураком — он же в денежных делах сущий младенец — сам ничего не понимает и других морочит, а теперь вот толчется в доме, и прочее, прочее.

Тут я позволил себе предположить, что, быть может, удастся как-то улучшить его пенсионные дела; что у меня есть надежные адвокаты, с которыми я мог бы его связать; что для этого ему стоило бы съездить в Лондон, и еще что жена моя с радостью примет в дом обоих друзей — места у нас хватит.

Последнюю мысль я высказал с опаской, боясь, во-первых, что она откажется, а во-вторых, что согласится, но предложит, чтобы все они приехали к нам погостить, раз уж места у нас хватит. Разве я не был свидетелем тому, как полковая дама прибыла на месяц к бедному Джеймсу Бинни на Фицрой-сквер, а потом жила там долгие годы? Еще я знал, что, если она поселится в каком доме, выдворить ее оттуда возможно только с боем. Разве Клайв не выставил ее однажды, а она вот живет с ними и командует всем! И, наконец, хотя я достаточно знал жизнь, был ли я вполне убежден, что сумею проявить твердость воли и непреклонность? Так что, признаться, я с тревогой ждал ответа вдовствующей капитанши.

К моему великому облегчению, она полностью одобрила оба мои предложения. О, это, конечно, необычайно любезно, что я принимаю такое участие в судьбе обоих джентльменов, и она, как любящая мать, благодарит меня за сочувствие к ее девочке. Безусловно, самое разумное, чтобы Клайв начал зарабатывать этим своим, как она выражалась, ремеслом. Не подлежало сомнению, что она рада была избавиться от обоих мужчин и согласна отпустить их хоть завтра.

Мы под ручку направились к ним в Старый город, и по дороге миссис Маккензи предупредительно называла мне имена своих подозрительного вида знакомых, гулявших по улице, а затем, едва мы отходили от них чуть подальше, посвящала меня в их денежные дела, заставлявшие их временно пребывать в Булони. И хотя Рози была в интересном положении, миссис Маккензи по приходе домой тут же выложила дочери новость о предстоящем отъезде обоих мужчин, точно надеясь ее этим обрадовать (впрочем, похоже, она не ошиблась в своих расчетах). Привыкшая во всем полагаться на маменьку, молодая женщина и в этом случае не имела своего мнения: по-видимому, ей было безразлично — уедет ее муж или останется.

Не правда ли, это так великодушно и любезно со стороны милых Пенденнисов пригласить к себе мистера Ньюкома с отцом! — И поскольку Рози был указан повод для благодарности, она тут же послушно принялась благодарить меня, заверяя, что с моей стороны это и впрямь очень любезно.

— Что же ты не спросишь про нашу душечку миссис Пенденнис и ее милых деток, мученица ты моя!.. — Рози спохватилась и выразила надежду, что миссис Пенденнис и детки в добром здравии. Это бедное создание пребывало в полном подчинении у своей властолюбивой маменьки. Рози не сводила глаз с полковой дамы и согласовывала с ней все свои действия. Она замирала перед матерью, словно зачарованная, трепещущая, обреченная на гибель птичка перед удавом; еще она походила на испуганного спаниеля, ластившегося к хозяину, который только что учил его хлыстом.

Стоял солнечный день, и полковник находился на своем обычном месте у крепостного вала. Я пошел туда и, как вчера, застал старика на скамейке рядом с нянюшкой, на коленях у которой дремал малыш, зажав в своем розовом кулачке дедушкин палец.

— Тсс! — шепнул, увидав меня, этот старый добряк и приложил к устам палец свободной руки. — Мальчик спит. Il est bien joli quand il dort — le boy, n'est-ce pas, Marie? [74]

Служанка ответила, что мосье, конечно, прав: мальчик прямо как ангелочек!