Чтение онлайн

Бедняга протянул ей было руку, но она с трагическим видом оттолкнула ее и покинула комнату, в которой происходил этот злополучный обед. Томми вдруг расплакался: несмотря на все эти вопли и крики, у него слипались глаза.

— Мария, пожалуй, некогда его укладывать, — сказал Клайв с грустной улыбкой. — Пойдем, папа, уложим его спать. Иди сюда, Томми, мой мальчик! — И он взял ребенка на руки и понес его наверх. В глазах старика засветилась мысль: к нему вернулось его спугнутое сознание; он последовал за своими детьми наверх и оставался там, покуда мальчик не заснул в своей кроватке; а когда мы с ним возвращались домой, он рассказал мне, как они вместе укладывали малыша спать и как трогательно он читал "Отче наш" и просил господа не оставить тех, кто его любит.

Так соединились в общей молитве три поколения: мужчина во цвете лет, чей дух смирили испытания и беды, а верное сердце осталось исполненным любви; дитя в таком же блаженном возрасте, как и те, коим Первый, произнесший эту молитву, "не препятствовал приходить к нему", и старик, едва ли не столь же добрый и безгрешный, для которого близился срок обрести свое место в мире Вечного Сострадания.

Хотя Клайв и поклялся не садиться больше с тещей за один стол и не спать под одной крышей, ему назавтра же пришлось отступиться от своего решения. В дело вмешалась иная непреодолимая воля, и молодому человеку пришлось признать бессилие своего гнева перед этой высшей властью. Наутро после злосчастного обеда мы отправились с моим другом в банкирскую контору, указанную в письме мистера Льюса, и я получил там всю сумму, которую, по словам полковой дамы, задолжал ей полковник Ньюком, а совокупно и набежавшие на нее и в точности подсчитанные проценты. Клайв тоже набил карман деньгами и отправился в богадельню Серых Монахов к своему милому старику, пообещав приехать с отцом к нам на Куин-сквер отобедать. С утренней почтой я получил от Лоры письмо, извещавшее, что она сегодня с курьерским прибудет из Ньюкома, а заодно содержавшее просьбу приготовить запасную спальню, поскольку она везет с собой одну гостью.

На Хауленд-стрит, к немалому моему удивлению, двери мне отперла все та же воинственная служанка, которая накануне получила расчет; и не успел я войти, как к дому подкатил экипаж небезызвестного мне эскулапа. Модный врачеватель, не теряя времени, направился вверх по лестнице в комнаты миссис Ньюком. Миссис Маккензи в капоте и чепце, заметно худшего вида, нежели вчерашние, выбежала на площадку встретить врача. Он не пробыл в доме и четверти часа, когда к крыльцу подъехала извозчичья карета, из которой высадилась пожилая особа с узелками и картонкой, и я без труда догадался, что это сиделка. Она тоже скрылась в спальне больной, а я остался в соседней комнате, где вчера происходила семейная битва.

Вскоре туда явилась и служанка Мария. Она сообщила мне, что не решилась уйти из дому, когда в ней так нуждаются; что у них была тяжелая ночь и никто не ложился в постель. Маленького Томми оставили внизу на попечении квартирной хозяйки, а мужа ее послали за сиделкой. С миссис Клайв стало плохо, едва только мистер Клайв ушел давеча из дому. Миссис Маккензи ворвалась к молодой барыне и давай вопить, плакать и топать ногами, как то с ней бывает, когда она злится, — ни вот столечко не пожалела дочку, немудрено, что та болеет! На бедняжку, вишь, тоже накатило, продолжала рассказчица. Выбежала она в гостиную, волоса распущенной кричит, что ее бросили, покинули и что лучше ей помереть. Ну точно бы помешалась. Только один припадок кончится, другой начнется; тут уж мать кинулась перед ней на колени, плачет, упрашивает свою милочку успокоиться, — а небось сама все понаделала, — нет чтобы язык-то придержать/2-заключила неумолимая девушка. Из рассказанного служанкой я прежде всего понял, что Клайву, коли он и впрямь решился выдворить тещу, не следует оставлять ее и на полсуток распоряжаться в доме. Эта ужасная женщина, занятая лишь собой, хоть по-своему и любит Рози, никогда не откажется от своей злобы и тщеславия; вот и теперь она воспользовалась отсутствием Клайва и до того взвинтила свою ревнивую, бесхарактерную и хворую дочь, что наверняка довела ее до горячки, каковую теперь призван был лечить упомянутый медик.

Тут как раз в комнату зашел доктор, чтобы выписать рецепт, а за ним вослед появилась теща Клайва, на плечах которой красовалась великолепная кашмировая шаль ее дочери, долженствовавшая прикрыть небрежность ее туалета.

— Вы здесь, мистер Пенденнис! — восклицает она. Она прекрасно знала, что я тут, — разве не для меня она принарядилась?

— Мне нужно сказать вам несколько слов по важному делу, а потом я удалюсь, — сказал я серьезным тоном.

— Ах, сэр, вы застали нас в полном смятении! Если бы вы знали, в какое состояние повергло мою деточку вчерашнее поведение Клайва!

Как раз при этих словах лицемерки доктор оторвался от своего рецепта, и его проницательные глаза встретились с моими.

— Клянусь богом, сударыня, — сказал я взволнованно, — право же, это вы повинны в нынешней болезни дочери, а равно и в несчастьях моих друзей.

— Как, сэр!.. — вскинулась она. — Как вы можете говорить такое?!

— Потрудитесь помолчать, сударыня, — продолжал я. — Я пришел пожелать вам счастливого пути от лица тех, чью жизнь вы своим несносным характером превратили в тяжкую муку. Я пришел полностью вручить вам ту сумму, которую друзья мои никогда у вас не брали и все же считают нужным вам выплатить. Вот вам точный расчет, а вот и деньги в уплату. Я прошу этого джентльмена, коему вы, без сомнения, жаловались на свои мнимые обиды (врач улыбнулся и пожал плечами), быть свидетелем того, что с вами расплатились.

— Я вдовица!.. Бедная, одинокая, всеми гонимая вдовица!.. — вскричала полковая дама, хватая банкноты дрожащими руками.

— И еще я хочу знать, — продолжал я, — когда вы избавите этот дом от своего присутствия и мой друг сможет вернуться к себе?

Тут из внутренних комнат донесся голос Рози, звавший: "Мама! Мама!"

— Я спешу к моей дочери, сэр! — сказала мне она. — Если бы капитан Маккензи был жив, вы бы не осмелились так меня оскорблять! — И она ушла, захватив с собой деньги.

— Неужели нельзя удалить ее отсюда? — спросил я у доктора. — Мой друг не вернется, пока она здесь. Я уверен, что именно она — причина нынешней болезни дочери.

— Не совсем, сударь мой. Миссис Ньюком сейчас весьма, весьма слаба здоровьем. Матушка же ее — дама импульсивная и порой, конечно, чересчур откровенно выражает свои эмоции. Вследствие домашних раздоров, каковые ни один врач не в силах предотвратить, миссис Ньюком пришла в состояние… так сказать, чрезмерной ажитации. В настоящий момент у нее действительно сильный жар. А вы знаете, в каком она положении. Я опасаюсь дальнейших последствий. А пока я рекомендовал превосходную, умелую сиделку. Мистер Смит, что живет здесь на углу, очень опытный практикующий медик. Сам я заеду через несколько часов в надеюсь, что после разрешения, которого, очевидно, ждать недолго, больная начнет поправляться.

— А нельзя ли, чтобы миссис Маккензи все же покинула этот дом, сэр? спросил я.

— Дочь каждую минуту требует ее к себе. Миссис Маккензи, конечно, не слишком надежная сиделка, однако при нынешнем состоянии миссис Ньюком я не беру на себя ответственности разлучать их. Мистер Ньюком мог бы вернуться, и, по моему глубокому убеждению, его присутствие здесь помогло бы утишить страсти и водворить в доме спокойствие.

С этими невеселыми вестями я вынужден был возвратиться к Клайву. Придется бедняге устроить себе постель в мастерской и дожидаться там исхода жениной болезни. Судя по всему, не удастся Томасу Ньюкому перебраться нынче под кров сына. Воссоединение, столь желанное для обоих, снова откладывалось, и, кто знает, на какой срок?

"Пусть бы полковник пока переехал к нам, — думал я. — Наш старый дом достаточно просторен". Я угадывал, какую гостью везет с собой моя жена, и радовался мысли, что два таких старых друга встретятся в нашем доме. Занятый этими планами, я направился к Серым Монахам и скоро оказался перед кельей Томаса Ньюкома.

На стук мне открыл Бейхем; он вышел ко мне очень опечаленный и приложил палец к губам. Осторожно затворив дверь, он повел меня во двор.

— С ним Клайв и мисс Ньюком. Он очень болен: даже не узнает их, сказал Бейхем, и в голосе его послышались слезы. — Он все зовет их обоих, а они сидят рядом, и он не признает их.