Чтение онлайн

Штрейхер написал на обвинительном заключении: «Это триумф всемирного еврейства».

В ходе всего процесса Штрейхер безуспешно пытался убедить судей, что он никогда не одобрял убийств и не призывал к истреблению евреев. Он утверждал, что в составе трибунала трое судей — евреи. Когда Штрейхера спросили, каким образом он это установил, в ответ последовало, что в этой области он исключительный знаток. «Я моментально умею различать кровь. Трое судей очень смущаются, когда я смотрю на них. Я-то уж знаю... 20 лет изучаю расовые проблемы. Я в этом вопросе авторитет. Гиммлер считал себя авторитетом, но не имел об этом никакого понятия... Кстати, у него самого тоже была примесь негритянской крови».

Единственный вывод, к которому этот нацист пришел во время процесса после того как были выявлены и подтверждены документально все преступления, заключался в том, что «...замысел Гитлера уничтожить всех евреев, конечно, был непрактичным. Лучшее доказательство — сколько их осталось во всех странах. А впрочем, Гитлер совершил ошибку, убивая их так много. Он сделал из них расу мучеников, а это отодвинет окончательное решение еврейского вопроса на сто лет... Евреи употребили все свое влияние, чтобы довести дело до этого процесса».

В конце процесса Штрейхер пришел к выводу, что евреи — такая сила, которой суждено господствовать в мире. Он относится к ним с огромным восхищением, а знает их он так превосходно, что мог бы быть им полезен. Он готов предложить им свои услуги, хотя бы в качестве руководителя одной из групп, которые как раз сейчас сражаются в Палестине против англичан. Или пусть ему только позволят выступить с речью на большом митинге в нью-йоркском «Мэдисон сквэр гардиан». Подумайте только, какой бы это эффект произвело во всем мире: он, Юлиус Штрейхер, выступает в поддержку всемирного еврейства! Он готов был бы сражаться за евреев, если бы они захотели принять его как своего. Трудно придумать ложь глупее и трудно представить себе более гнусного человека. Весь его облик, каждое его слово вызывало отвращение. Тяга к порнографии самого примитивного пошиба проявлялась в характере самой разнузданной, самой пошлой антисемистской пропаганды. По единодушному мнению врачей и психологов, антисемитизм Штрей-хера был явно маниакального свойства.

Убийственно верную характеристику «антисемиту №1» в своей заключительной речи дал Р. А. Руденко:

«Несмотря на то, что в годы войны подсудимый Юлиус Штрейхер формально не занимал должностей, непосредственно связанных с осуществлением убийств и массовых казней, — трудно переоценить преступления, совершенные этим человеком.

Наряду с Гиммлером, Кальтенбруннером, Полем — теми, кто замышлял, конструировал и приводил в действие газовые камеры, душегубки, наряду с теми, кто непосредственно осуществлял массовые акции, Штрейхер должен нести ответственность за наиболее жестокие преступления германского фашизма.

Разжигание национальной и расовой розни, воспитание извращенной жестокости и призывы к убийствам были не только долголетней партийной обязанностью, но и доходной специальностью этого человека.

В течение долгого ряда лет Штрейхер духовно растлевал детей и молодежь Германии. Суду были представлены гнусные «детские издания» «Штюрмера». И поэтому вместе с Бальдуром фон Ширахом Штрейхер должен нести ответственность за то, что морально изуродованная им гитлерюгенд использовала в качестве мишеней еврейских детей, взятых из львовского гетто.

Изуверские «нюрнбергские законы» были для этого юдофоба № 1, как он сам называл себя, и организатора первых еврейских погромов лишь началом борьбы. Как помнит суд, после издания этих законов Штрейхер, призывая к физическому уничтожению евреев Европы, писал: «...только тогда, когда мировое еврейство будет уничтожено, эта проблема будет разрешена».

Я не стану возвращаться также к тем лживым и позорным ритуальным номерам «Штрюмера», которые должны были натравить эсэсовцев на убийство миллионов беззащитных людей и оправдать любые зверства в отношении евреев. Эти доказательства виновности Штрейхера, предъявленные суду в числе других, общеизвестны и бесспорны.

В 1939 году он, предвкушая Майданек и Треблинку, писал о том, что «возможно, только могилы евреев заявят о том, что они существовали в Европе».

В 1943 году, когда газовые камеры Треблинки и Освенцима уже принимали миллионы жертв, в «Штюрмере» были опубликованы статьи, подстрекающие к ликвидации гетто, статьи, полные лжи и злорадства, и, наконец, «Штюрмер» с садистским удовлетворением констатировал: «Евреи в Европе исчезли».

Штрейхер лгал всю свою жизнь. Он пытался лгать и здесь во время суда. Я не знаю, рассчитывал ли он обмануть кого-нибудь этой ложью или лгал по привычке и от страха.

Но кажется мне, что самому подсудимому должно быть ясно: его последняя ложь уже никого не обманет и не принесет ему спасения».

Вряд ли нужно что-либо добавлять к характеристике духовного отца тех, кто разрывал надвое детей в Треблинке.

В обвинительном заключении указывалось: «Подсудимый Гельмар Шахт играл выдающуюся роль в подготовке и осуществлении преступных планов фашистского заговора, выполняя большую и сложную работу».

Защитительная позиция Шахта чрезвычайно проста.

Если ему поверить, он пришел к гитлеризму исключительно из патриотических побуждений, был против агрессивных войн, но за вооружение Германии с целью сохранения мира. Он был за возврат Германии колоний с целью установления экономического равновесия в Европе.

Убедившись в том, что политика гитлеровского правительства преследует чрезмерное вооружение и таким образом угрожает развязыванию второй мировой войны, Шахт перешел в оппозицию к Гитлеру, саботировал мероприятия гитлеровского правительства и в результате как участник заговора против Гитлера был репрессирован.

Свои восторженные письма, адресованные Гитлеру и полные выражений преданности, подсудимый Шахт пытается представить как метод маскировки его подлинных оппозиционных настроений к гитлеровскому режиму.

На самом деле Шахт уже в 1930 году сблизился с нацистским движением. Он тяготел к национал-социалистам, а Гитлер и Геринг добивались поддержки Шахта, который имел обширные связи в промышленных и финансовых кругах западных стран.

На Нюрнбергском процессе он так говорил о своей биографии: «Мой отец эмигрировал в Америку, там жили три моих брата. Мои старшие братья родились за океаном.

Я воспитывался в Гамбурге, учился в немецких университетах, в Париже.

Тридцать пять лет служил в Дрезденском банке, а затем стал руководителем собственного банка.

В 1923 году перешел на государственную службу в должности имперского комиссара по валюте. А вскоре стал президентом рейхсбанка».

Гельмар Шахт, президент имперского банка, министр экономики и генеральный уполномоченный по вопросам военной экономики, по многим свидетельствам, финансовый гений, у которого, к слову, к концу войны отношения с Гитлером настолько испортились, что ему пришлось встретить май 45-го в концентрационном лагере. Но до того он успел добиться немалых заслуг перед фашистским рейхом. Это во многом благодаря его идеям, включая всевозможные хитроумные аферы и махинации, Германия в 30-х годах восстала из пепла и набрала ту силу, которая и позволила ей развязать агрессивные войны с целью поработить весь мир.