Чтение онлайн

– Сима, нельзя все на свете так ужасно упрощать, есть культурные особенности, - слезы проложили постоянные дорожки по щекам Гюль.
– Мы живем прайдом, тонко чувствуя музыку, мы близки к искусству. Мы вдохновляем мастеров и сами питаемся их радостью творения. А ты... ты... всю мою память искажаешь! Я уже не могу отличить то, что было от того, что ты грубо и пошло домыслила.

Я зажмурилась и домыслила еще грязнее, подробнее. Гюль всхлипнула. Значит, и это не перебор.

– Если мы встретим твоих, будут жертвы, - тихо предупредила я.
– Так что давай постараемся их не встречать. Аффект - штука паршивая.

Она промолчала и побрела по широкой аллее, трогая здешние деревья, кричаще-яркие, ненастоящие. Я шагала следом и старательно думала ей передачку, которую видела еще на Земле, незадолго до отбытия. Про веселые улицы в Таиланде. Там можно кого угодно зафрахтовать, все только 'за'. И празднику нет конца, пока вас с ним не разлучит ранняя смерть... Моя широта взглядов успешно вмещает сам вид на такой праздник. Но при одном исключении. 'Фрахтуемых' там отбирают еще детьми, чтобы сдавать педофилам, обкалывать и резать до товарного вида. Малышня не решает, что хорошо или плохо, есть ведь мнение взрослых. И есть бизнес. Как говорится, ничего личного. А я всегда верила, что свобода, какую бы она уродливую форму ни избрала, возможна лишь по личному выбору.

– Ну, вообще-то, я клон, - тихо сказала Гюль.
– Тут есть особенности закона. Называются они 'воля оригинала, сформированная в трезвом уме при свидетелях'. Это до пятнадцати циклов приоритетно. Если клон. Потом проводят оценку личного интеллекта и проверяют одушевленность. И мы уже сами... Я была там счастлива, понимаешь? Не надо на меня давить. Это моя память, не лезь.

– Я не телепат.

– Ты орешь мысли!
– она обернулась, цепляясь за ствол, и принялась визжать тонко, незнакомо.
– Оглушительно орешь! Кто ты такая, чтобы мне долбить изнутри череп? Только посмей меня еще раз пожалеть! Ты... ты дрянь! Ты вообще никогда не была счастлива, даже с одним плохо обученным и лживым партнером. А я - музыкальный инструмент. Я... гейша.

Она выудила нужное слово из хлама в моей голове, сразу сдулась и села на корточки, вытирая слезы и горбясь. Если бы я умела мысленно помолчать, я бы именно это и сделала. Но я и язык-то прикусываю редко, а уж мысли мои всегда несутся без руля и тормозов.

– Любимых не фрахтуют. Пошли, надо слегка напиться.

– Много ты понимаешь, - более мирно упрекнула Гюль, встала и жестом указала направление.
– Там рестораны нашего метаболизма. Километра три по прямой, если я верно помню. Дура ты. Любовь - это примитивная химия. Не более.

– Меня интересует уважение, - отшила я её.
– А химию я даже в школе никогда не сдавала выше трояка, разве из жалости тянули на четверку. Если мама за меня просила. Гюль, у тебя могут быть дети?

– Сейчас - нет, - почти без слов признала она.
– Мы двухконтурные, это примерное понятие, ты все равно не захочешь разбираться. Все куда сложнее, чем твои мысли про гормоны, уколы и операции. Это фундаментальное вмешательство, исполненное по воле оригинала моей клон-последовательности. Я думала найти тут хорошего специалиста, второй контур не так и просто убрать.

– Ты реально двухконтурная, полноприводная дура, уж прости, - отмахнулась я.
– У нас есть знакомый: Кит. Как можно выбирать из толпы модных уродователей, имея шанс попросить у настоящего кэфа? Древнего.

– Он же сгинул.

– Он не золотая рыбка, чтобы исполнять желания. Пошли жрать. Потом по плану. У нас ведь есть план.

– Хватит донимать меня тем, чего я боюсь до судорог. От мысли, что ты все еще не зарыла 'топор войны', я делаюсь полудохлой. Все это принадлежит ему, - Гюль обвела рукой пространство, намекая на звездное скопление близ габа 'Зу'. Домыслив фразу, Гюль скисла скорее, чем самое негодное просроченное молоко.
– Надо же было тебе назначить такого врага.

– Он сам вызвался, - отмахнулась я.

– Разумные в белковом универсуме знают, что допустимо и что нет, - жалобно вздохнула Гюль.
– Только ты... не местная. Тебе забыли сказать. Сима, с ним никто не связывается. Он не при власти, он - возле. В тени, это еще хуже. Сима, мне жаль Дэя и все такое... но тут ничего не поделаешь. Игиолф Седьмой непобедим, единственно верный способ уцелеть - сойти с его пути. Иначе раздавит и не заметит.

– Ой-ой, я вся плачу, аж растекаюся. Одна беда: мне пофиг. Средств нет, репутации нет, имущества ноль, семья отсутствует. Зато, если я себя не уважаю, это финиш, это мне кранты. Так что я неуязвима и я баран... потому что не овца, вот! Хочешь дрожать - вали на все четыре стороны и рыдай в безопасности.

– Пропадешь без меня, - шепнула Гюль по своей привычке телепата, так тихо, что лишь в черепе и слышно, изнутри.
– И мне без тебя... скучно.

Если честно, сочувствую ей. Всю жизнь она провела за спиной урода, о котором я не слышала толком ничего и в лицо при встрече не узнаю. Зато я просмотрела сведения по Грибовидной туманности. То еще местечко, Голландия нервно курит и вымирает от зависти.

Всесортные психи, думающие чем угодно, только не головой, постепенно заселили несчастные звезды, которым иной раз противно освещать разнообразную жизнедеятельность, нацеленную на удовольствие. Отринув устаревшую модель семьи, в сладкой дымке туманности народ чего только не вытворяет. Туда летают отдыхать, как в зверинец. Чтобы поглазеть, поржать и сфоткаться на фоне местных. Там живут прайдами. Век за веком совершенствуют многоцелевых роботов одного и того ж назначения. Создают генераторы эйфории и кайфомашины, пробуют нюхать и пыхать - ну, типа в школе не наигрались.

Я не против свободы в её полноте, аж до мозговой горячки и ампутации извилин. Просто свобода по мне - это выбор. Всегда. С открытыми глазами. А если родилась клоном, топала строем за божественным, варила его мысли под крышечкой и тщательно, как пыль, вытирала свои - это не свобода. Это черт знает что. Покойная мамина бегония, и та знала о жизни больше, стоя на окне.

В Грибовидной местные психи живут припеваючи, припиваючи и заедаючи всласть. Имеют по тысяче единиц условного интеллекта и пользуют их, чтобы ни хрена не делать. Поэтому мегатонн кайфа у них - завались. А универсум помаленьку подбирают под себя имперцы, так называемые 'истинные люди'. Минимум генных игр, много борьбы за место под звездами, крепкие локти и нерастраченная агрессивность молодой расы. Я сразу их невзлюбила? Это потому, что признала за своих. За людей.

Например, мы, жители России, едва завидя соотечественника вне пределов родины, делаем морду кирпичом и фальшивим: 'Нихт ферштейн, идите нафиг подальше'. Если не понимают - в тыкву! А потом дружно обмыть синяки в спирте, до образования на роже ровного оттенка... Имперцы - это мы, но чуть постарше. Да, сволочи, циники, беспринципные уроды, шпионы-многоженцы, обслуживающие по три разведки и более. Это мы. Когда после великого мора тараканы передохнут, мы пообедаем ими, поделив добычу с дрюккель-китайцами - и все равно выживем, бормоча с долей отвращения к себе, переходящего в восторг: 'Ну, мы сво-олочи... Бли-ин, ну мы хуже гангрены, это круто!'.

Имперцев я не люблю. Но именно к ним метнулась прямиком от памятной небелковой станции. При этом мысленно пообещала себе нажраться до поросячьего визга в 'Дне', если дежурный, сменивший Линля - не тэй, телепат и так далее. И я осталась трезва: Игль вышел нас встретить, строго по регламенту общения с нейтральными габ-служащими угостил напитком и булочкой на сумму в три вздоха. И концентрированно подумал для Гюль все, что нам предлагает. Она передала мне, морф нас слегка поэкранировал. Сепаратный сговор состоялся.