Чтение онлайн

Наши шаги гулко отдаются от пола За’Афиэля, пока мы не упираемся в глухую стену в самом конце коридора. Я удивленно вскидываю бровь, глядя на Артура. Он что, совсем головой поехал, блядь,? Артур проводит рукой по стене, и под слоем краски проступает едва заметное солнце. Стоит ему прижать ладонь к этому солнцу, как символ разрастается, становясь больше его руки, а прямо под ним материализуется дверная ручка. Он хватается за нее и открывает потайную дверь.

Свет слепит меня, и в нос ударяет резкий запах сосен вместе с потоком холодного ветра. За скрытой дверью открывается просторное, залитое светом фойе.

Я провожу взглядом вверх по магическому дверному проему. На раме вырезаны крошечные солнца, пульсирующие в полумраке. Теперь-то я знаю, что Артур наделен даром памяти, но это-то еще что за чертовщина?

Артур отступает на шаг в сторону и машет рукой, предлагая нам пройти сквозь стену, между мирами — словно в этом вообще есть хоть капля возможного. Я иду первым, без малейших колебаний переступая порог. И оказываюсь по ту сторону, в грандиозном фойе Алкроуза. Мои глаза расширяются, но я не позволяю себе никаких эмоций. Точнее, Салли, тихо напевающий на задворках моего разума, заботится о том, чтобы я ничего не почувствовал.

Так вот как Фернестия проникла в Хейру.

Порталы.

31

ТЕРРА

БАРКОВ

Нам приходится спускаться по пожарной лестнице, потому что Рейн умудрился угробить оба лифта. И, твою мать, мне определенно нужно больше налегать на кардио. Мы только добрались до десятого этажа, а я уже буквально сдыхаю.

Рейн идет молча, всё еще прижимая руку к груди. Уверена, он до сих пор чувствует точную подачу кулака Элиаса у себя внутри, да и боль от потери брата никуда не делась. Меня передергивает от этой картины, которая намертво выжжена в моей памяти.

Элиас останавливается на верхней площадке, на три ступеньки выше меня. Я наклоняюсь, переводя дух и делая несколько глубоких вдохов, а затем просто усаживаюсь на ступеньку, чтобы передохнуть.

— Живее вставай, у нас мало времени, — рычит Элиас. Я поднимаю на него взгляд, в котором нет ни капли веселья.

— Ну так иди и сам забери её, — я тыкаю пальцем сначала в Рейна, потом в себя. — Мы выдохлись. Не забывай, мы вообще-то не обученные киллеры.

Он прищуривается, награждая Рейна убийственным взглядом.

— На каком она этаже? — Я даже немного удивлена. Должно быть, у нас и впрямь поджимают сроки, раз он готов оставить меня наедине с Рейном.

— Верхний этаж. Код от моего пентхауса — «киска».

Рейн прикуривает сухую сигарету, которую подобрал на одной из ступенек по пути наверх. Я хмурюсь, услышав пароль, а он лишь непринужденно пожимает плечами, затягиваясь.

Элиас недовольно хмыкает и устремляется вверх, перешагивая через две ступени и оставляя нас позади.

— Вернусь через пять минут. Не смейте, блядь, двигаться с места. — Шаги затихают вдали, и я снова поворачиваюсь к Рейну.

Он с головы до ног измазан в крови, а его голубые глаза выглядят настолько измученными, что на это больно смотреть. Губы подрагивают в слабой улыбке:

— Привет, детка. Сорри, что я так знатно слетел с катушек.

Я качаю задавленной головой и тихонько усмехаюсь, пытаясь перевести тему:

— Серьезно? Пароль от твоего пентхауса — «киска»?

Он невинно сдвигает брови и снова хмыкает:

— Ну и чё такого, какая теперь разница. — Рейн делает еще одну долгую затяжку. Огонек на конце сигареты подергивается пеплом, а дым красивыми кольцами вьется над его головой. — У тебя это тоже сидит в голове? У меня оно прямо в голове… — шепчет он.

Внутри меня всё болезненно сжимается.

— Скорее по всему телу. Под кожей или в костях. Но в голове — нет, особо не чувствую.

— Ты меня не слышишь, — вздыхает он. Рейн стискивает зубы и ломает сигарету пополам, так что часть табака сыплется ему на колени.

Я напрягаюсь, сохраняя молчание, и протягиваю руку, касаясь его щеки. Но он не ластится к ладони. Он вздрагивает, а затем резко хватает меня за футболку и притягивает к себе. Он намертво обхватывает меня руками, и в следующее мгновение мы теряем равновесие и кубарем летим вниз по лестнице. Рейн принимает на себя большую часть ударов, но я всё равно слишком ошеломлена, чтобы вообще что-то понять.

Он оказывается сверху и усаживается на меня, оседлав мой живот и вцепившись мне в горло. Его глаза полны слез, в них идет война между светом и тьмой. Но демоны сейчас полностью перевешивают всё остальное в его разуме.

— Рейн… ты что творишь? — едва выговариваю я, хватая его за запястья и пытаясь оторвать их от своей шеи.

Его густые, невероятно красивые ресницы прикрывают глаза, когда он шепчет:

— Разве не было бы лучше, если бы мы оба сдохли прямо здесь? — Я сжимаю его запястья еще сильнее, и он отвечает тем же, сдавливая мое горло. Страх колотится во мне, но Амсер не спешит пробуждаться, чтобы остановить его. Когда дело касается меня, Рейн обычно сыплет лишь пустыми угрозами.

— Я так не думаю, Рейн. Я хочу проснуться завтра утром и знать, что когда-нибудь мы снова воспользуемся зиплайном. Я буду лететь сквозь солнечные лучи и чувствовать, как твое сердце бьется в унисон с моим.

В его глазах застыло мучение, а за зрачками пляшет Тень.

— А если мы больше никогда не покатаемся на зиплайне? Что если дальше всё будет только хуже? — Он крепко стискивает зубы, и его руки выжимают последний воздух из моего горла. Голова начинает кружиться, я теряю способность говорить, а по щекам текут слезы. — Неужели ты не предпочла бы проявить милосердие… и сбежать от куда более худшей участи?

Наши взгляды застилают слезы. И пусть он пугает меня до усрачки, всё, чего я хочу — это успокоить его. Обнять его и спрятать от демонов, которые охотятся за его душой.

— Прости… прости, что я так и не смог измениться ради тебя, — шепчет он, наклоняясь к моим губам и целуя меня. Его дыхание ощущается теплым на моих уже немеющих губах. — Я всё еще хочу защитить то, что принадлежит мне, чего бы мне это ни стоило.

Собрав последние силы, я тянусь к его испачканному в крови лицу и мягко опускаю ладонь на его щеку. На этот раз он не отстраняется. В его глазах застыла смертельная тишина.

— Я не хочу причинять тебе боль, — рыдает он, и его хватка наконец ослабевает, руки начинают крупно дрожать. — Но я видел… я не могу развидеть это. Оно сидит у меня в голове, и я не могу это развидеть.

Я смотрю на него с застывшей в глазах тоской, позволяя своим пальцам скользнуть к его шее — туда, где толстый шрам тянется по левой щеке, пересекает линию челюсти и спускается к самой яремной вене.

— Что ты видел? — бормочу я хриплым голосом.

Он мгновенно замирает, словно теперь, когда эти слова произнесены вслух, за нами явится само зло.