Чтение онлайн

34. Следовательно, свобода выбора обычно управляет телом человека так, как мудрость управляет миром, прочно простираясь "от одного конца до другого", управляя соответственно отдельным чувствами и членами так властно, что не позволяет греху царствовать в его бренной плоти и не дает членам его быть орудием неправедности, но заставляет служить праведности. И таким образом, уже не будет человек рабом греха, так как греха не совершит: освобожденный от него, он начнет вновь приобретать свободу суждения, восстанавливать свое достоинство, ибо облечется в подобие божественного образа, более того, вновь обретет прежнюю красоту. И пусть он позаботится сделать это не менее "сладостно", чем "прочно", не посредством печали или принуждения, что является началом, а не полнотой мудрости, но по ревностному и радостному желанию (voluntas), которое совершает угодную жертву, ибо "доброхотно дающего любит Бог" (II Кор., IX, 7). Итак, во всем он будет проявлять мудрость, потому что он будет стойко сопротивляться порокам и сладостно успокоится в согласии.

35. Однако, мы нуждаемся в помощи того, чей пример нас к этому побуждает, ибо таким образом мысами, как можно видеть, посредством этого образа формируемся и в него же преобразуемся от славы в славу, как от господня духа (I Кор., III, 18). Следовательно, если святым духом, то уже не на основе свободного выбора. Никто, поэтому, пусть не думает, что речь идет о свободном выборе, который может колебаться между добром и злом, [используя] как силу, так и кротость и при котором человек мог сам собою пасть и не восстать уже снова, кроме как посредством святого духа. Впрочем, считается, что ни бог, ни святые ангелы, ибо они настолько блаженны, что не могут быть злыми, а также ни падшие ангелы, ибо они настолько злы, что не в состоянии быть добрыми, не обладают свободным выбором. Но и нам предстоит его утратить после воскресения, когда одни непременно будут целиком приобщены к добру, другие -- ко злу. Кроме того, ни Бог не лишен свободного выбора, ни дьявол, так как то, что Бог не может быть злым, совершается не по слабой необходимости, но согласно сильной в добре воле и добровольной совестью; а то, что дьявол не может пребывать в добре, достигается не внешним насильственным принуждением, а его собственной волей, упорствующей во зле, и добровольным упорством. Этим скорее подтверждается свободный выбор, так как равно в добре и во зле он может сделать волю свободной. Ведь никто не может быть назван ни добрым, ни злым и не имеет возможности быть таковым, если только не добровольно. Таким способом доказывается, что он существует равным образом в отношении добра и зла, так как, очевидно, везде ему соответствует не легкость выбора (electio), но свобода воли.

Глава 12

Оглавление

Глава XI

О том, что свободный выбор не умаляется ни благодатью, ни искушением 36. Как сказано, Создатель запечатлел только мыслящее существо тем преимуществом достоинства, что оно обладало своим правом, и по своей собственной воле, а не по принуждению оно было добрым; таким образом, это преимущество также в известной степени принадлежало отчасти его праву, так как только по своей воле [человек] совершает зло и справедливо проклинается или осуществляет добро и по заслугам спасается. Не потому, что его собственная воля может быть достаточной для спасения, но потому, что никак не достижимо его спасение без его воли. Ибо никто не будет спасен помимо своей воли. Ведь мы читаем в Евангелии: "никто не может придти ко мне, если не привлечет его Отец" (Иоан., VI, 44); также в другом месте: "убеди придти" (Лука, XIV, 23); ничто ему не мешает, так как поистине всеблагой отец влечет и гонит к спасению всех, кто хочет быть спасенным (1 Тим., 11, 4). Однако он никого не считает достойным спасения, если ранее не испытывает, добровольно ли тот ищет спасения. Именно это он имеет в виду, когда пугает или поражает, чтобы сделать их добровольными, не спасать их помимо их воли. Ибо изменяя волю от зла к добру, он наделяет свободой, а не лишает ее. Хотя, однако, не всегда нас влекут против нашей воли: ведь даже слепой или усталый не печалятся, когда их влекут. И Павел был влеком за руку в Дамаск не против воли (Деяния IX, 8). Быть влекомой особенно хотела, наконец, та, которая настоятельно требовала этого в Песни песней: "влеки меня, говорит, за собою, бежим в благоухании мастей твоих" (Песнь, I, 3) *.

37. Отсюда, как написано: "каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственною похотью" (Иак., I, 14); и еще: "тленное тело отягощает душу, и эта земная храмина подавляет многозаботливый ум" (Прем., IX, 15); а также у апостола: "но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих" (Рим., VII, 23); можно полагать, что все это подчиняет волю и отнимает свободу. Но, однако, какими бы великими искушениями изнутри или снаружи человек ни мучился, всегда, конечно, насколько дело касается выбора, воля будет свободной: ведь она свободно будет решать только на основе своего согласия. Насколько же касается суждения или желания, противоборствуя вожделению (concupiscentia) плоти и убожеству жизни, она меньше чувствует себя свободной, но тем не менее не совершенно злой , пока она не соглашается со злом. Наконец, Павел, который жалуется, что он был влеком в закон греха, без сомнения, менее полной свободой суждения, похваляется, однако, что он имеет разумное согласие, а в добре -- по большей части уже и свободное, говоря, -- "уже не я делаю это". Почему, о Павел, ты на твердо надеешься? "Так как соглашаюсь говорит, -- с законом Божиим, что он добр". И наоборот: "ибо по внутреннему человеку нахожу удовольствие в законе Божием" (Рим., VII, 16, 22), ибо существует очищающее око, все тело предчувствует, что будет высветлено. Хотя и влеком грехом или охвачен горем, он не колеблется по истинному согласию признать себя свободным в добре. И твердо веря, он вообще заключает: "итак нет ныне никакого осуждения тем, которые во Христе Иисусе" (Рим., VII, 1).

Глава 12

Оглавление

Глава XII

О том, освобождается ли от вины или лишается свободного выбора отрекающийся от веры из страха смерти или наказания; где обсуждается отречение Петра 38. Но мы можем видеть, что согласно нашему утверждению, не будет вины на тех, кто из страха наказания или смерти были принуждены отречься от веры словом, ибо отрекаются лишь голосом; ведь и воля их должна быть принуждена к вине, чтобы они захотели того, чего, очевидно, им запрещено хотеть. И так гибнет свободный выбор. Но это было невозможно (ведь не мог один и тот же человек хотеть и не хотеть в одно и то же время); находим, почему зло никоим образом не должно было вменяться в вину желающим зла. Ведь оно не таково, как первородный грех, которому подвержен не только не соглашающийся, но по большей части и не знающий, пока не будет воскрешен через крещение. В качестве примера скажем, прежде всего, об апостоле Петре: конечно, он, как казалось, отрекся от Истины против собственной воли, так как было нужно или отречься, или умереть. Боясь умереть, он отрекся. Он не хотел отрекаться, но еще более не хотел умирать. Итак, в действительности не желая отрекаться, он отрекся, чтобы не умереть. Ибо языком, а не волей человек принуждается лишь сказать то, чего он не хочет, а не захотеть иного, чем хотел. Язык выступил против воли, но неужели и воля изменилась? Чего же он хотел? Того, что было прежде, т. е. быть учеником Христа. А что говорил? "Не знаю сего человека" (Матф., XXVI, 72). Почему же так? Он хотел избежать смерти. Но что в этом было преступного? Мы постигаем две воли апостола: одну, согласно которой он не хотел умирать, совершенно невинную, и другую, весьма достойную похвалы, согласно которой он желал быть христианином. В чем, следовательно, его можно обвинить? Не в том ли, что предпочел солгать, а не умереть? Ясно, что воля эта была достойна порицания, ибо более хотела сохранить жизнь тела, чем души. Ведь клевещущие уста убивают душу (Прем., I, 11). И, следовательно, он согрешил, и не без согласия собственной воли, жалкой и малодушной, но, очевидно, свободной. Он согрешил, не отвергая или не ненавидя Христа, но слишком возлюбив себя. И к этой пагубной любви вынудил его волю и убедил его существовать неожиданный страх. Он был таким, не зная этого, вне сомнения, уже тогда, когда услышал от того, от кого не мог скрыться: "прежде, нежели пропоет петух, трижды отречешься от меня" (Матф. XXVI, 34). Итак, это бессилие воли, проявившееся, но не порожденное внушенным страхом, сделало явным, насколько он любил себя, а насколько Христа.

Явным, однако, не для Христа, а для Петра. Ведь Христос и раньше знал то, что было в человеке. Следовательно, насколько он [Петр] почитал Христа, его воля вполне терпела принуждение (что невозможно отрицать), чтобы он мог говорить вопреки себе: в той мере в какой себя почитал, вне сомнения, добровольно согласился, чтобы говорить в пользу себя. Если бы он не любил Христа, он отрекся бы не против воли; но если бы не любил себя еще более, он вообще не отрекся бы. Итак, надо признать, что человек был принужден собственную волю если не изменить, то хотя бы скрыть; принужден, говорю я, хотя и не отступить от любви к богу, однако несколько уступить любви к самому себе.

39. Следовательно, что же? Очевидно, устранено все предыдущее утверждение о свободе воли, ибо бесспорно обнаружено, что воля могла быть принуждена? Это так, но только если она могла быть принуждена чем-либо другим, нежели самой собой. Но, т.к. сама себя заставила, она и принужденная, и принуждающая; очевидно, что где она теряет, там и приобретает свободу. Ведь силу, которую она сама себе внушает, из себя черпает. Далее, то, что воля из себя черпает, присуще ей. А то, что ей присуще, [делается] не по принуждению, но по собственной воле. Если же по собственной воле, то свободно. Тот, кого собственная воля даже на отречение принудила, был принужден, ибо хотел: вернее, не принужден был, а согласился, и не посторонней силой, но по собственной воле, по крайней мере по той [воле], согласно с которой он хотел всеми средствами избежать смерти. В противном случае, если бы не согласилась воля -- повелительница речи, разве смог бы голос слабой женщины облечь священную речь в нечестивые слова. Наконец, впоследствии, когда умерил эту чрезмерную любовь к себе и начал почитать Христа, как должно, т.е. всем сердцем, всей душой, всей добродетелью, он возымел такую силу, что никакими наказаниями или угрозами нельзя было заставить его волю сделать речь орудием неправедности, смело посвятил ее истине. "Должно повиноваться, говорит, больше богу, нежели человеку" (Деян., V, 29).

40. Принуждение же бывает двух видов: мы принуждены или терпеть что-либо, или действовать против своей воли. Причем пассивное (ведь так называется первое из них) может иногда совершаться без добровольного согласия терпящего, но активное -- никогда. Поэтому зло, которое возникает в нас или из нас, не должно вменяться нам в вину, если мы его не желаем. Впрочем, то, что возникает в нас, не происходит без участия воли. Поистине мы убеждаемся, что мы хотим того, что не происходит, если мы не хотим этого. Следовательно, существует и некое активное принуждение, но [подчинение ему] не имеет оправдания, если оно добровольное. Христианин был принужден отречься от Христа, страдая, но и желая. Он весьма хотел избежать меча убийцы; и не меч, находившийся снаружи, а его воля, руководящая им изнутри, отверзла ему уста. Далее, меч убедил эту волю быть такой, но не вынудил. Итак, не меч, а она сама ввергла себя в вину. Наконец, те, в ком воля была истинной, могли быть скорее убиты, но не совращены. Это то, что им было сказано: "поступят с вами, как захотят" (Марк., IX, 13), но с членами их, а не с сердцем. Да не сделаете вы то, что они захотят, но они сами сделают, а вы будете терпеть. Замучат тело, но не изменят волю: будут свирепствовать над плотью, но не получат ничего от души. Хотя тело терпящего по власти пытающего, но воля его свободна. Если она не будет стойкой, они, свирепствуя, узнают это: если же стойкой будет, не принудят ни к чему. Ее бессилие -- полностью от нее самой, стойкость же -- не от нее, но от духа Господня. Вознаграждается же она, когда возрождается.

41. Далее, возрождается, ибо, как учит апостол: "мы же..., взирая на славу Господню, преображаемся в тот же образ от славы в славу", т.е. из добродетели в добродетель, "как от Господня духа" (II Кор., III, 18). Между этим божественным духом, с одной стороны, и влечением плоти (appetitus) с другой, некое промежуточное место занимает то, что называется в человеке свободным выбором, т.е. человеческая воля. И как бы повиснув на склоне весьма крутой горы, она во влечении ослабляется плотью, так что если бы дух не поддерживал слабого в его усердии благодатью, он не только не имел бы сил завладеть вершиной праведности, которая, согласно пророку, "как горы Божии" (Псалт., XXXV, 7), восходя от добродетели к добродетели, но от порока всегда направляясь снова к пороку, проваливался бы в бездну, низвергнутый своим собственным весом, отягощенный бесспорно не только законом, присущим греховным членам изначально, но и привычками, внушаемыми, как правило, страстями земной жизни. Об этом двойственном бремени человеческой воли напоминает Писание одним коротким стихом, говоря: "тленное тело отягощает душу, и эта земная храмина подавляет многозаботливый ум" (Прем., IX, 15). И как эти два зла рода человеческого не наносят ущерба, но лишь испытывают несоглашающихся, так и не оправдывают, но осуждают соглашающихся, ибо спасение и осуждение не могут быть достигнуты иным способом, кроме предшествующего добровольного согласия, чтобы не казалось, что это до некоторой степени случайно предоставляется свободе выбора.

Глава 13

Оглавление

Глава XIII

О том, что истинные заслуги человека есть милость Божия 42. Поэтому то, что в человеке называется свободным выбором, или справедливо осуждается, когда оно у него не предназначено к греху никакой внешней силой, или милосердно спасается, когда для праведности ему не хватает никакой его добродетели. Поистине в этом читатель может предполагать способ быть и совсем избавленным от первородного греха. Впрочем, в свободном выборе, а не вне его, может быть найдена причина осуждения, так как ничто не приводит к осуждению, кроме собственной вины: и не от него заслуги к спасению, так как спасает только милосердие. Его стремление (conatus) к добру бесплодно, если ему не способствует благодать, и только ею порождается. Впрочем, "во зло", говорит Писание, "склоняется ум и помышление человека" (Быт., VIII, 21)*. Поэтому не к нему от себя, как говорилось, но скорее сверху вниз, от отца света, как полагают, исходят заслуги, если, однако, среди наилучших даяний и совершенных даров, то считается заслугами, посредством чего достигается вечное спасение.

43. Ведь Бог, наш царь предвечный, когда осуществил спасение на земле, свои дары людям разделил на заслуги и награды, дабы в результате свободного обладания стали нашими в настоящем, а на основе бескорыстного соглашения (sponsio) мы бы их ожидали и даже желали как должное в будущем. Напоминая о том и о другом, Павел говорит: "плод ваш есть святость, а конец -- жизнь вечная" (Рим., VI, 22); а также: "и мы сами, говорит, имея начаток духа, и мы в себе стенаем, ожидая усыновления" (Рим., VIII, 23), называя начатками духа освящение, т.е. добродетели, которыми мы ныне освящаемся духом, чтобы от заслуги следовали к усыновлению. То же обещается и в Евангелии в конце времен, где говорится: "получит во сто крат и наследует жизнь вечную" (Матф., XIX, 29). Итак, не от свободы выбора, но от Господа есть спасение; и даже он сам -- спасение, и он -- путь к спасению, который говорит: "Я спасение твое!" (Псалт., XXXIV, 3) а также утверждает: "Я есмь путь (Иоан., XIV, 6). Он воплотил в себе путь, который был и спасением, и жизнью, чтобы всякая плоть не восхваляла себя. Если, следовательно, добрые заслуги, принадлежат пути, как спасение и жизнь -- отцу, и истинно то, что сказал Давид: "нет делающего добро, нет ни одного" (Псалт., XIII, 3), а именно то, о чем сказано также: "никто не благ, как только один бог" (Марк., X, 18), то, без сомнения, богу принадлежат заслуги как наших дел, так и его наград. И тот, кто обязался [воздать] их, сделал и нас их заслуживающими. Однако, чтобы создать эти заслуги, он удостаивает служить себе творения, в которых не нуждается, но с помощью которых он посредством этого творит благо.